Марина, со своей не в меру живой фантазией, живо представила себе, как одинокий мужчина блуждает по коридорам в тусклом свете резервных лампочек. Связи нет, в пустых помещениях шаги эхом отдаются от стен и возвращаются стократ усиленными. Молодой человек оборачивается на неясные шорохи, спиной ощущая чужое, злое присутствие, но ответом ему молчание. И пусть наверху солнце и ясное небо, здесь, под землей, он остается наедине со своими страхами. В панике Олег пытается вырваться из этого каземата, но пути наверх нет, только вниз и вперед, по линии Метро-2, откуда приедут его забрать. Но там еще хуже. Та же густая, тяжелая тишина, и казенные зеленые стены как крышка гроба. Отчаянье и ужас, отсчет последних дней до конца вахты… А во мраке мерещатся чьи-то шаги…
Девушка передернулась. Слишком уж живой получилась картинка. Полчаса назад Алексеева на своей шкуре почувствовала животный страх, который свел с ума последнего снабженца. Марина тоскливо вздохнула и вернулась к папке.
Следующая находка несказанно обрадовала Алексееву. Это был план системы водоснабжения бункера. Было видно, что трубы в нескольких метрах от стены соединяются с коллектором, куда при строительстве забрали подземные грунтовые воды. Итак, у подземного убежища оказался почти неисчерпаемый ресурс. На плане были отмечены фильтры, которые Марина уже осматривала, и возле одного из них, самого крупного, значок радиации был перечеркнут.
– Значит, все-таки вода… – вздохнула девушка. Присмотрелась внимательнее. – Так и есть.
Отмеченный словом «основной» фильтр тоже вышел из строя. Оставался лишь один, химический, и только он сейчас работал. Алексеева поняла, почему вода из кранов текла медленной прерывистой струйкой – система из шести камер фильтрации работала даже не в треть, в одну шестую установленной мощности.
Дверь кабинета начальника открылась, вошел Григорий Николаевич.
– Пришла в себя? Это хорошо. Ну, рассказывай, чего ты вдруг у двери в обморок хлопнулась, – поприветствовал он.
– Там… – У Марины задрожали губы.
– Тихо, тихо, успокойся. Я уже сходил в этот отсек, все осмотрел. Там нет ничего страшного. Думается мне, дело было так. Раньше бункер обслуживался командой снабженцев, выхода наверх через люк, в который спускались мы, раньше не осуществлялось, потому что это сооружение было лишь одним из остановочных пунктов правительственной ветки Метро-два. Потом наверху вместо НИИ вырос наш корпус, и бункер назначили стратегическим убежищем. Но поняли, что система радиационной фильтрации сломана, и чтобы ее починить, нужны немалые средства, которые никто выделять не собирался. Отсек законсервировали. Собственно, это никому не нужный аппендикс, на базы в Раменках можно попасть и через Парк Победы, и восстанавливать убежище не имело смысла. То помещение, где ты нашла папку, очень напоминает карцер. Ну точно – тюрьма. Решетка, ключи на стене, отсутствует освещение. Кажется, оно существовало, чтобы припугнуть тех, кто вдруг сочтет какие-то действия командования неправильными. Идеальное место – вряд ли там кто-то что-то будет искать. Возможно, эту папку там забыли, – вслух размышлял начальник бункера.
– Не забыли, а специально оставили, – заметила Алексеева, подавая Григорию Николаевичу документы.
– Вон оно как… Ты смотри-ка, этот товарищ оставил нам план, сопроводительную записку с описанием неисправностей. Это, конечно, было бы ценным приобретением, если бы мы могли что-то сделать. А так… Пожалуй, теперь мы просто знаем, где именно поломка и откуда ждать беды, – протянул мужчина.
– Там план системы водоснабжения. Воды достаточно, но она вся зараженная. Что мы можем сделать?
– Сделать? Ничего. Ты еще не поняла, что мы ни-че-го не можем предпринять? – по слогам выговорил начальник. – Нам остается ждать, просто ждать. Но мы сделаем все возможное, чтобы выжить. Людмила думает над тем, как справиться с возрастающим радиационным воздействием. Пока мыслей не так много. Смотри-ка, что тут еще? Это схема расположения складских объектов в Раменках! Когда появится возможность выйти на поверхность, нужно будет непременно обследовать их все. Если хоть что-то сохранилось – мы спасены!
Григорий Николаевич выглядел устало. От страшного недосыпа его лицо было бледным, под глазами набухли мешки. Но глаза горели радостью.
– Хорошо. Надо разобраться с водой, это последнее, что мы еще не привели в норму, – вздохнула Марина.
Девушка и сама смертельно устала. Спутанные грязные волосы упали на лоб, Алексеева с отвращением откинула рукой сальную прядь. Больше всего на свете ей хотелось вымыться.
– Иди, – сухо велел начальник.
Марина обернулась в дверях.
– А все же вам жаль, что так вышло. Гораздо полезнее в помощниках вам был бы мужчина, а не я, – бросила она.
Григорий Николаевич вздохнул.
