Он врезался в толпу, рванул вперед, как пуля, сбил двух хаффлпаффцев. Позади Гермиона выкрикивала вопросы, но он просто продолжал бежать, огибая препятствия так быстро, как только мог. Большой зал казался длиннее, чем когда-либо, словно простираясь на многие мили.
«Пожалуйста, только не Тео».
Почему Блейз больше не зовет его? Что же изменилось?
Он был почти на месте, но не замедлился. Он не мог замедлиться. Он был слишком взволнован. Слишком нетерпелив. Слишком напуган тем, что может найти.
Добравшись до сбившихся в кучу слизеринцев, он резко затормозил, врезавшись в Майлза и Миллисенту. Оттолкнув их локтями, он опустил взгляд на пол, а затем потерял равновесие и отшатнулся на два шага назад, когда полностью осознал степень ранений. Майлз протянул руку, чтобы поддержать его, но он этого даже не заметил: внимание было полностью сосредоточено на сцене перед ним, и он впитывал каждую ее деталь. Медленно. Недоверчиво. Шокировано. Даже не зная, с чего начать.
Причина, по которой он не смог обнаружить Блейза, заключалась в том, что он стоял на коленях, удерживая голову Тео, склонившуюся набок и такую бесформенную, что Драко сначала подумал — это вовсе не он. Возможно, он мог бы обвинить в этом отрицание. Или надежду. Разве это не одно и то же?
Лицо Тео представляло собой пестрое, разбитое месиво. Оба глаза распухли, выпучились из орбит и приобрели глубокий пурпурный оттенок с болезненно желтыми пятнами по краям. Одно из его ушей кровоточило, кровь стекала по волосам и щеке. Изо рта тоже текла кровь, а оскаленные губы, слишком темные и слишком опухшие, обнажали красные зубы. Царапины и синяки разукрашивали кожу, как болезненные каракули и чернильные кляксы, врезаясь в безжизненное лицо; он был так бледен, что казался почти синим.
Тело Тео было не в лучшем состоянии: все в шрамах, избитое и изрезанное. Раны и ссадины покрывали каждый дюйм обнаженной плоти, смешиваясь с синяками, но Драко больше всего тревожили не они. Нижняя половина некогда белой рубашки Тео была пропитана кровью. Полностью промокшая и такая... красная. Темно-красная. Почти коричневая, как ржавчина.
Очевидным источником была широкая и длинная рана на животе, видимая сквозь дыру в ткани — Драко не мог оторвать от нее взгляда. Казалось, она смотрела на него, мокрая и сочащаяся, и такая, такая ужасная. Чем дольше Драко смотрел на разрез, тем сильнее замедлялся окружающий мир: люди, звуки, биение собственного сердца. Он чувствовал себя пойманным в ловушку. Застрявшим на мгновение, когда осознание медленно просачивалось внутрь, мозг отказывался функционировать, пока он не обработал произошедшее.
И когда до него наконец дошло, — когда он осознал, — он испытал страх. Страх и злость.
Страх — потому что не знал, что делать, злость — потому что не думал, что может что-либо сделать.
Все снова пришло в движение. Все шло своим чередом. Пульс Драко ускорился, теперь он ревел в груди, стучал так быстро, что казалось, будто сердце может выскочить изо рта. В последний раз он испытывал нечто подобное, когда видел Грейнджер после того, как ее пытала Беллатриса: болезненное чувство беспомощности.
Он протянул руку и положил на плечо Тео, поморщился, заметив, как холодна его кожа. Почти по-детски толкнул друга локтем, ожидая реакции, которая так и не последовала.
— Тео, — сказал он гораздо тише, чем собирался. Попробовал еще раз: — Тео.
Ничего.
Драко вздрогнул, когда теплая рука легла ему на спину между лопаток. Ему не нужно было оглядываться, он и так понимал, что это Грейнджер; она говорила с ним, но он не слышал ни слова. Наконец, оторвав взгляд от раны Тео, он повернулся к Блейзу, который держал голову Тео на коленях с такой осторожностью и заботой, словно нечто хрупкое, но уже надтреснувшее. Обычно спокойное выражение лица было искажено отчаянием и страхом, и Драко не мог припомнить ни единого раза, когда бы Блейз выглядел таким потерянным. Таким испуганным. И от этого становилось только хуже.
Потому что Блейз был самым логичным в их незадачливом слизеринском трио. Успокаивающий голос разума. Если Блейз паниковал, значит у него была веская причина. Если Блейз боялся, то и весь мир должен бояться вместе с ним.
Драко продолжал смотреть на него, пытаясь сосредоточиться на словах, слетающих с его губ. Блейз разговаривал — или, скорее, умолял — со стоящей рядом мадам Помфри, которая выглядела совершенно ошеломленной и взволнованной; она до сих пор не смыла пятна крови с лица и одежды. Желая успокоить разум, Драко разогнал шум в ушах и сосредоточился на их голосах.
— ...внутренние повреждения, Мистер Забини. Потеря крови…
— Вы должны что-то сделать! — крикнул он. – Зелье…
— Даже если бы у меня были хоть какие-то зелья, маловероятно... — Она вздохнула. — Уже слишком поздно. Ему остались... минуты. Может быть, час, максимум. Он умирает…
— И вы ничего не делаете!
— Я ничего не могу сделать. Извините. — Ей действительно было жаль, но извинениями здесь не помочь. Порой они вообще бессмысленны.
