Драко со вздохом переместился поближе к матери, и она обняла его прежде, чем он осознал это. Уткнувшись лицом в изгиб ее плеча, он почувствовал, как она шеей прижалась к его виску и тяжело сглотнула, пытаясь подавить всхлип. Он чувствовал себя маленьким мальчиком, ищущим утешение в объятиях мамы — это была отрадная ностальгия, это было именно то, чего он давно жаждал. На самом деле больше года.
Он не сказал ей, что скучал, и она не сказала ему, что скучала. Он не сказал ей, что был напуган, или что волновался, или даже что ощущал полную и совершенную радость от того, что она была на его стороне. Отсутствие слов казалось более проникновенным. Он чувствовал это в ее объятиях и надеялся, что она почувствует то же в его.
Спустя слишком короткое время он отстранился, чтобы посмотреть на Нарциссу, и заметил, как слеза скатилась по ее впалой щеке. Чувство вины охватило Драко из-за того, что он собирался сказать, но это было неизбежно:
— Я видел его. — Не было необходимости уточнять, о ком речь. — Как раз перед тем, как все вошли сюда, мы разговаривали снаружи.
Нарцисса склонила голову.
— И что же было сказано?
— Ничего хорошего. Я не знаю, где Люциус сейчас, но он ясно дал понять... ну, знаешь. — А потом еще тише: — Прости меня, мам.
— Ох, — прошептала она, прикрывая рот руками. Она заплакала еще сильнее, выплевывая слова: — О нет, Драко. Это я прошу прощения. Мне очень, очень жаль. Я никогда не думала... Мне так жаль.
Он потянулся и сжал ее дрожащие пальцы.
— Я не сержусь на тебя.
— А должен бы. Я сама на себя сердита.
Драко терпеливо ждал, пока ее слезы утихнут, держал за руку.
— А как же Люциус?
— Не знаю, — она пожала плечами, качая головой. — Он... нездоров. Он давно уже сам не свой, и я… не знаю. Но я хочу, чтобы ты знал, что ты мой сын, ты мой главный приоритет. Все будет так, как ты того хочешь.
Кивнув, он решил не торопить события. Часть его хотела проклинать и возмущаться перед ней из-за Люциуса, но он сомневался, что это принесет пользу кому-то из них. Он понятия не имел, через что прошли его родители, пока он был в изоляции, и, если честно, он правда больше не хотел обсуждать отца. У него было предчувствие, что в ближайшие дни эта тема будет часто обсуждаться, и уже ощущал бремя этой мысли. Кроме того, всегда будет существовать некая граница того, как много он сможет рассказать матери о жестокости Люциуса. Он отказывался ранить ее и без того разбитое сердце.
— Я оставался с Андромедой, — выпалил он, чувствуя необходимость прервать молчание.
Глаза Нарциссы расширились.
— Понятно.
— Она взяла меня к себе, оберегала.
— Это очень... мило с ее стороны.
— Она мне нравится, мама, — сказал Драко. — На самом деле, она мне очень нравится.
Нарцисса с сожалением поджала губы.
— Мне она тоже нравилась.
Драко подумал, не сказать ли еще что-нибудь, а потом почему-то решил спросить, как она относится к смерти Беллатрисы, но быстро передумал. Разбитое сердце. Разбитое все.
Заметив боковым зрением размытое пятно знакомых густых волос, Драко вернул внимание к толпе, в которой увидел Грейнджер. Она разговаривала с Лонгботтомом, но, наверное, почувствовала его пристальный взгляд, потому что встретилась с ним глазами и мягко улыбнулась. Нарцисса проследила за его взглядом до Гермионы, а затем снова посмотрела на него с нежным и задумчивым выражением лица.
— Ты ведь очень ее любишь? — спросила она.
Он кивнул.
— Она... моя причина. Причина всему. Не могу этого объяснить.
— Она... несомненно очень особенная девушка.
— Она спасла мне жизнь.
Нарцисса наблюдала за тем, как ее сын смотрит на магглорожденную гриффиндорку, и чувствовала ком в горле. Крепко сжав руки на коленях, она глубоко вздохнула.
— Драко, — медленно произнесла она, возвращая себе его внимание. — Я не собираюсь притворяться, что полностью понимаю или же смотрю на нее и не вижу... то, что видела всегда. Но я обещаю — я научусь. Я научусь, как научился ты. Обещаю, обязательно.
— Я уверен, так и будет, — ответил он.
— И я хочу, чтобы ты знал — я никогда, никогда не была так горда тобой, как сегодня.
Еще раз отчаянно обняв Драко, Нарцисса улыбнулась, а затем поцеловала в щеку так же крепко, как это делают матери. Освободив его из объятий, она подняла руку и погладила его по щеке. Ее глаза сияли от радости, которую лишь слегка подавляли блестящие слезы, а в уголках рта играла слабая улыбка, но все же она была.
— Мы можем поговорить обо всем позже, когда пыль осядет — как в прямом, так и в переносном смысле. Я обязана принести некоторым слова благодарности, и многим — извинения. — Она оглянулась на Гермиону, которая нерешительно приближалась к ним. — Это позволит вам какое-то время побыть вдвоем.
— Спасибо тебе.
— Я очень тебя люблю.
— И я люблю тебя.
