Драко склонил голову, тщательно обдумывая новую информацию.
— Как считаешь, она позволит вернуться мне?
Гермиона в замешательстве посмотрела на него.
— Я… не думала, что ты захочешь.
— Ну, я облажался на шестом и седьмом курсах. Мне бы пригодилась любая помощь. Как по-твоему, Макгонагалл позволит мне на выходных навещать Андромеду?
— Не вижу причин отказать. Ты уверен, что хочешь вернуться?
— Пожалуй, да. Я совсем не знаю, чем хочу заняться. Всегда предполагалось, что я унаследую от Люциуса семейное дело, но думаю, об этом стоит забыть, — вздохнул он, пожимая плечами. — Или я мог бы получить какую-нибудь профессию, пока решаю, что делать дальше.
Гермиона нежно улыбнулась ему.
— Только посмотри на себя, какой же ты благоразумный.
— Кроме того, все может сложиться довольно неплохо. Ты снова станешь Главной старостой девочек, и я смогу пробираться в твой дортуар, чтобы...
— Драко. Макгонагалл уже предлагала, и я отказалась. В прошлый раз, когда я была Старостой, Хогвартс оказался почти разрушен.
Он усмехнулся, но смех быстро угас. Фестралы и ласточки исчезли вдалеке, и облако поплыло в сторону солнца, накрывая темным одеялом. Они оба подрагивали в тени, близко прижимаясь друг к другу.
— Как твои родители? — спросил Драко. — О них есть какие-нибудь новости?
— С тех пор, как я разговаривала с австралийским Министерством в четверг, никаких новостей, — мрачно ответила Гермиона. — Я просто жду подтверждения дня, когда смогу отправиться в Брисбен и попытаться вернуть им память.
— Волнуешься?
Она посмотрела на нервные движения своих рук.
— Я... я знала о вероятности того, что не смогу все исправить, когда решила применить к ним Обливиэйт, так что... Наверное, нужно просто подождать, и мы узнаем.
Драко мог сказать, что она не хотела говорить об этом. Честно говоря, эта щекотливая тема уже несколько раз поднималась в течение последних дней, и медлительность процесса означала, что ничего нового сказать по этому поводу было нельзя. Когда через два дня после Битвы Гермиона впервые связалась с австралийским Министерством, она плакала и кричала, а затем снова плакала, но с тех пор она очень мало говорила о родителях, и Драко не собирался заставлять ее обсуждать их больше, чем ей хотелось.
Солнце все еще пряталось за густой тучей, и короткий, но резкий порыв ветра заставил Гермиону содрогнуться. Подавив собственную дрожь, Драко сбросил пиджак и накинул ей на плечи, но она попыталась увернуться.
— Нет, я грязная, — сказала она. — И тебе завтра снова нужно его надеть.
— Очищающие чары со всем справятся, — настоял он. — В любом случае, я подумываю надеть завтра другой костюм. Например, ярко-желтый. Думаю, Снейп оценил бы иронию.
Гермиона улыбнулась, натягивая пиджак.
— Что думаешь о похоронах Снейпа?
— Честно говоря, без понятия, — признался он с задумчивым выражением лица. — В смысле, я знал его с детства, но не в таком смысле. Мы не были особенно близки, но он всегда находился рядом. И он был таким странным человеком. Думаю, я нахожу его еще более странным после того, как ты рассказала мне о его жуткой одержимости матерью Поттера.
— Тебе это показалось жутким?
— Немного. Он был одержим женщиной, которая умерла семнадцать лет назад.
— Это была не навязчивая идея, а безответная любовь, — возразила Гермиона. — Опасная и трагически красивая. И я думаю, что делать что-либо во имя любимого — это замечательно, но делать ради того, кто тебя не любит — возможно, самое близкое к совершенству, на которое может надеяться любой человек. Когда Гарри объяснил все, что сделал Снейп, я потеряла дар речи.
— Потому что ты романтик, Грейнджер, — сказал он. — Но да, я на самом деле уважал этого человека и осознаю, что он для меня сделал. Когда ты рассказала мне о его чувствах к матери Поттера, я понял его слова.
— О чем ты?
— Я не говорил? Я видел его, когда пытался найти тебя во время Битвы.
— Ты упомянул, что вы пересеклись сразу после смерти Пэнси, но почти ничего не говорил о его словах. — Заинтригованная, Гермиона склонилась ближе. — Что он тебе сказал?
— Что мне стоит быть благодарным за то, — объяснил он тихим и задумчивым голосом, — что ты тоже меня любишь.
— Я правда тебя люблю, — призналась Гермиона с улыбкой. Наклонившись, она поцеловала Драко в щеку, не обращая внимания на его слегка раздраженное и задумчивое выражение. Похлопав его по ноге, она переместила вес, чтобы подняться с места и сказала:
— Пойдем, нам нужно вернуться и…
— Грейнджер, подожди минутку, — бросился он, хватая ее за руку, чтобы удержать. — Мне нужно кое-что сказать.
Посмотрев с любопытством, Гермиона повернулась лицом к Драко, чувствуя серьезность в его голосе.
— В чем дело?
