При этом она была прожорлива до такой степени, что я только диву давался. Она жрала всегда. Везде. Все подряд, от золота и драгоценных камней до штукатурки и подоконников.
Всего за одну ночь это чудовище умудрилось уничтожить столько драгметаллов, что мне хватило бы на неделю! Она прогрызла все двери, которые имелись в доме. Испортила плитку в ванной. Дочиста сожрала металлический рассекатель на душе. Проделала сквозную дыру в потолке. Процарапала сотни дорожек на стенах и потолках, словно у нее когти были не из мягкого серебра, а как минимум из титана.
Эта тварь даже в подвале умудрилась во второй раз накуролесить, искрошив в труху одну из плит на полу и выпустив на волю припасенные для Макса мертвые души! Их мы, конечно, поймали и усадили в другую камеру, но сколько времени на это ушло!
А что эта поганка сотворила с запасом продуктов…
Нет, сама ничего не съела, но понадкусывала абсолютно все! И мясные пироги, и сочный окорок, даже у крынки с вареньем прогрызла глиняное днище, отчего сладкая каша затопила весь стол и безнадежно испортила мясные деликатесы! То, что не понравилось, дерзкая крыса выплюнула обратно. Тарелки разбила. Чашки сбросила на пол. Ложки раскидала по всему коридору, вдобавок понадкусывав и их.
Стихийное бедствие, а не статуэтка!
— Я убью тебя! — простонал я, с бессильной злостью обнаружив в гардеробной очередной кавардак, в котором целыми остались только трусы. — Сволочь чешуйчатая… я тебя убью, слышишь?!
Тварь, если и слышала, не отозвалась, но весь следующий день мы с улишшами только тем и занимались, что охотились на проворную крысу и ставили на нее ловушки. Ближе к ночи мои нуррята все-таки выследили ее на чердаке, откуда ей было попросту некуда деться. Макс, преисполнившись злости за испорченный тайник, прихлопнул затаившуюся дрянь тяжелым подносом. Сверху уронил комод, старый казан и даже невесть откуда взявшееся пушечное ядро. Серебряная сволочь, правда, от этого не пострадала, но когда под ней провалился деревянный пол, она с негодующим писком рухнула вниз.
А там, внизу, ее уже ждал я. И в бешенстве хлещущий воздух Изя, который из-за поганой крысы остался сегодня без обеда.
Когда я выбрался из облака пыли, держа на вытянутой руке истошно верещащую Пакость, в моей душе клокотала жажда убийства вперемешку с мстительной радостью. Наконец-то… попалась, тварюга прожорливая… под промышленный пресс ее и с чувством размазать до состояния серебряного блина. Прямо чтобы все кишки наружу. Чтоб глазенки красные лопнули от напряжения.
Жаль только, что пресса у нас при себе не было. Но взбешенный Макс пообещал его создать, если я нарисую понятный чертеж, а улишши добудут строительные материалы и парочку клякс в качестве источника энергии.
Поскольку ждать пресса я не хотел, то решил обойтись более доступными методами. Но перед этим протащил истошно верещащую тварь по всему дому, натыкал ее носом во все гадости, которые она натворила. Измазал наглую морду в варенье. Обмакнул в разбросанные по постели перья. От души впечатал в идущую от пола до потолка, выгрызенную зубами борозду в белоснежной колонне. И при этом каждый раз с чувством приговаривал:
— Нельзя это делать! Ты поняла, сволочь малогабаритная?! Нельзя! Нельзя! НЕЛЬЗЯ!
Тварь плевалась, шипела и отчаянно фыркала. Пыталась отворачиваться и кусаться. Стегала меня хвостом. Грозно топорщила мелкие чешуйки на загривке. И только когда я, окончательно озверев, наорал на нее так, что стены затряслись, а потом демонстративно отдал Изе на растерзание, она внезапно притихла. Увидев разинутую пасть на хвосте, испуганно пискнула. Может, додумалась, дура серебряная, что церемониться с ней никто не будет! И как только Изя попытался ее заглотить, как-то вся сжалась, скукожилась и… неожиданно выронила из лап маленький прозрачный кристаллик.
Когда он с тихим стуком шлепнулся на загаженный стол, я сперва не придал этому значению.
Но следом за первым кристалликом последовал второй, побольше, и, подозрительно ярко сверкнув, брякнулся в разлитое поверх окорока варенье.
Я раздраженно рыкнул, но третий кристалл, выпавший из нурры и покатившийся по полу, все же привлек мое внимание. Не разжимая пальцев, я наклонился, поднял непонятную вещь и озадаченно нахмурился, обнаружив, что держу в руках самый настоящий бриллиант. Вернее, не что иное, как уже ограненную и совершенно бесподобную слезу Аимы. Редчайшее сокровище, за обладание которым не всякий святой удержался бы от греха.
Но откуда оно взялось у испуганно вытаращившей глаза крысы?
Нашла? Украла? Но где и когда, если последние два дня она не покидала дом?!
Тогда, может, у Макса в подвалах был неучтенный тайник? Да ну, его бы мои улишши давно вынюхали. У них на драгоценности просто бесподобное чутье.
Я грозно воззрился на притихшую Пакость, и тут она, окончательно сжавшись, вдруг приподняла хвост и… выронила из-под него еще один бриллиант! Самый настоящий! Круглый, играющий десятками граней, безупречный! Который прямо у меня на глазах шлепнулся в варенье и начал медленно в нем тонуть.
— Что за?..
