Оказалось, что он предлагает мне помочь открыть ешиву в Москве. При встрече с физиком Евгением Велиховым, вице-президентом Академии наук СССР, на одном из международных мероприятий раввин сказал ему, что единственная область знания, которой нет в советской академии – это исследования иудаизма. В этой академии я закончил аспирантуру, а позже написал ряд статей о советской науке, в том числе об Академии наук. Но после эмиграции прошло пятнадцать лет, и с тех пор я в СССР не возвращался.
Несколько раз раввин принял меня в своем кабинете в Институте талмудических публикаций, расположенном тогда в типично иерусалимском переулочке. Постепенно планы приобрели конкретные контуры, и в конце концов он убедил меня рискнуть отправиться в СССР. Со своей стороны, во избежание недоразумений, я показал ему некоторые свои статьи, весьма критические по отношению к сионизму и Израилю. Он, впрочем, не увидел в них ничего крамольного, сказав, что в Израиле читал и покруче. Мы договорились, что я поеду первым, проведу предварительные переговоры и, в случае успеха, организую его визит.
В Москве мне удалось организовать ему лекции не только в Институте истории естествознания и техники, моей альма-матер, но и в Институте космических исследований. Беспрецедентные по тем временам выступления раввина из Иерусалима привлекли сливки научной интеллигенции. Принимали его тепло, тем более раввин проявил в ответах на вопросы серьезное понимание физики.
После первых договоренностей о создании ешивы нужно было набрать студентов. Собеседования проводились в конце декабря в Москве, в гостинице АН СССР на Октябрьской площади. Оповестить об этом было тогда непросто, ибо в газете такое объявление печатать было еще невозможно. Я пригласил для их проведения Цви Гительмана, историка советского еврейства из Мичиганского университета, и Давида Каждана, бывшего москвича и тогда уже математика из Гарварда. Все мы говорили по-русски, обладали определенной эрудицией в области иудаизма и соблюдали иудейские правила жизни. Самое главное, нам очень хотелось помочь советским евреям свободно изучать свою религиозную традицию.
Мы, экзаменаторы, составили список вопросов, чтобы результаты собеседования не зависели от степени нашей усталости и других не относящихся к делу обстоятельств. Люди пришли самые разные, и нам нужно было не только с ними поговорить, но и записать результаты беседы, а также передать общее впечатление, произведенное на нас кандидатом. Работа эта длилась с середины дня до самой ночи.
Помнится, устав от интенсивных собеседований, мы с Цви вышли погулять на Шаболовку, на которую медленно падал влажный тяжелый снег. Нам обоим не верилось, что наступило время приобщения советских евреев к нашей многовековой традиции. Я вспомнил, как лет за десять до этого был готов оставить университетскую деятельность, если этого потребует дело иудейского образования моих бывших соотечественников. К счастью, этой жертвы от меня не потребовалось, и я смог внести свой посильный вклад в развитие иудейского образования на Родине, оставаясь профессором истории в Монреале. Ешива открыла двери в 1989 году, потом она превратилась в Институт изучения иудаизма, который провел более сотни семинаров, издал в русском переводе несколько трактатов Талмуда и другие книг по иудаике.
Помимо занятий по иудаизму, я принялся читать академические труды по истории евреев. Как историк науки я уже занимался культурными аспектами научной деятельности. Позже я обратил внимание на взаимодействие между еврейской и научной культурами, что требовало подготовки в области Новой и Новейшей истории. После нескольких лет такого рода исследований я стал преподавать курсы по еврейской истории и публиковаться в этой области. Так получилось, что моя наиболее известная книга, вышедшая на четырнадцати языках, посвящена новейшей истории евреев, точнее злободневному конфликту между сторонниками и противниками сионизма[50].
Кроме академических занятий и изучения иудаизма, я нередко участвую в межконфессиональных встречах, сначала с христианами, а затем и с мусульманами. Благодаря научному опыту в области истории евреев мне удается подходить к иудаизму критически или, по крайней мере, объективно, что позволяет устанавливать контакт со сторонниками других религий, а также с агностиками и атеистами. Причем речь идет не только об официально организованных встречах. Среди моих самых дорогих впечатлений личные беседы о сходствах и различиях религиозных верований и традиций. Часто за нашим семейным субботним столом вели беседу люди совершенно разных убеждений и взглядов на мир.
