Мы очень осторожно относимся к тому, чтобы держать нашу связь в тайне. На занятиях мы ведем себя профессионально. Как профессор и студент. Ну, по большей части. Были моменты, когда я роняла что-нибудь у его стола, и его пальцы скользили по моему бедру в обещании событий, ожидающих меня вечером. Мое первое осознание того, что «веревки затягиваются» и что я к нему очень привязалась, пришло два дня назад в кафе на территории кампуса. На следующее утро после отличной ночи секса, я остановилась, чтобы купить кофе и шоколадный круассан. Покрытый темными волосами затылок Хьюстона возвышался над толпой людей, стоящих в очереди. Прежде чем я смогла подкрасться и удивить его, и возможно, сэкономить время и пробраться в середину очереди, то увидела ее. Кэролайн Паркер, профессора по органической химии. Они стояли и разговаривали, его темные глаза были обращены к ней, и меня поразила ревность. Это нечестно. Он может свободно заигрывать с ней на публике, но не со мной. О чем бы она ни говорила, вероятно, это не являлось причиной огромной улыбки на ее лице или того, что ее ухоженные пальчики располагались на его руке. В этот момент вокруг меня «затянулась» первая веревка, я впервые осознала что привязываюсь к нему. Его глаза нашли меня в толпе, и кроме слегка поднятого уголка его губ, ничто не говорило о том, что он меня заметил. Его больше ничто не выдавало. Если бы кто-то посмотрел на его лицо, то никогда бы не распознал, что накануне он провел ночь со мной. Это нормально. Я это понимаю. Наши отношения – табу. Что-то запрещенное. И даже если бы я захотела что-то поменять, то он заранее прояснил то, что способен мне дать. Они уходили, а я смотрела прямо перед собой, чтобы не видеть, как она наклоняется слишком близко к нему, пытаясь создать между ними химию... органически.
Еще одна веревка «затянулась» вокруг меня, когда он слегка провел по моей руке своим мизинцем, когда они проходили мимо. И самая плотная из всех веревок «затянулась» вокруг меня, когда я подошла к стойке, и кассир протянул мне карамельный капучино и шоколадный круассан, оплаченный профессором Дейлом для меня. То, что он заметил, что я иногда приносила именно их с собой перед занятиями, заставило мое сердце сжаться.
Сегодня он приедет ко мне, и я решила добавить что-то еще в микс из наших тел. Пиццу и фильм. Это очень похоже на настоящие отношения, но всем нужно есть. Я заказала обычную пиццу, так что это не будет выглядеть для него таким тревожным. Чем меньше индивидуального подхода в выборе пиццы, тем менее подозрительно все выглядит.
Положив руки на бедра, я рассматриваю барную столешницу, которая одновременно служит мне кухонным столом. Большая сырная пицца, вино, бокалы для вина и настоящие тарелки. Очень, ну очень похоже на настоящие отношения. Я быстро складываю тарелки друг на друга и ставлю их обратно в шкаф, а вместо них расставляю бумажные тарелки.
Отлично.
У меня нет времени заменить чем-то бокалы, потому что раздается стук в дверь, он здесь.
– Привет, – говорит он, когда я открываю дверь. Я не думаю, что когда-нибудь привыкну к тому, как он выглядит в джинсах и футболке.
– Привет, – говорю я, улыбаясь. – Не паникуй, – говорю я ему, когда он входит внутрь, – но у меня есть пицца.
Его взгляд устремляется на столешницу, и он не выглядит разозленным, так что это хорошо.
– Ах, ты разжилась прекрасной посудой, – говорит он, направляясь к столешнице.
– Только лучшее для тебя, – поддразниваю его я.
Мы устраиваемся, и он хватает кусок пиццы.
– Ну как, тебе нравится учиться? – спрашивает он.
– Очень много работы, и иногда я не уверена, что действительно это мое.
– Почему ты так думаешь? – он потягивает вино «Шираз», когда вопросительно и с любопытством смотрит на меня.
– Я действительно не знаю. Мне иногда кажется, что я не создана для психиатрии.
Он придвигает ближе свой стул.
– В свой первый рабочий день, я был в ужасе.
Мои глаза округляются.
– Я этому не верю.
Он слегка улыбается.
– Ну, поверь в это. Моя первая неделя, прошла в отделении скорой помощи.
Я слушаю, как он рассказывает о жертве с огнестрельным ранением.
– Я был так расстроен, что потерял пациента, – шепчет он.
Я наклоняю голову на бок и протягиваю руку, чтобы его коснуться.
– Мне жаль.
Его глаза смягчаются.
– Все нормально. Но помню, как доктор Чарльз Абернати отвел меня в сторону и сказал, что иногда ты выигрываешь, а иногда что-то теряешь, – он качает головой.
– Мудрый человек. Ты не можешь спасти всех.
Он отстраняет свою руку, словно избавляясь от моих слов.
– Да, наверное, нет.
– Мне жать, Хьюстон.
– Не о чем жалеть. Марли, ты умная женщина. Думаю, ты далеко пойдешь.
Меня обдает жаром, и я улыбаюсь.
После двух кусков пиццы и бокала вина, мы садимся на кушетку, и я чувствую себя достаточно комфортно, чтобы спросить его:
– Когда-нибудь смотрел «Курс анатомии» (Прим. пер., худ.фильм 1989г.)?
– Никогда не слышал об этом фильме, – я охаю, а он хихикает. – Конечно же, я его видел. Думаю, каждый будущий врач должен его посмотреть.
