— Нужно переместить мишень на дальнее расстояние! Ближний бой более не имеет смысла.
Ярослав взглянул на Лучника:
— Сможешь уверенно показать на сто пятьдесят шагов?
Тот пожал плечами:
— Попробуем!
Мишень перенесли на полсотни шагов, а Володя перенастроил дальность.
В свою очередь Миэле тоже провела некоторые изменения с луком. Она извлекла из горита полочку и с помощью крепления типа ласточкин хвост установила на рукоять лука, затем достала и положила на нее необычную, короткую и легкую стрелу. Натянула тетиву до такой степени, что наконечник стрелы ушел по полке далеко назад за рукоять. Последовал выстрел и вполне ожидаемое попадание, хотя и на пределе, но легкая стрела угодила прямо в край десятки.
Находящийся рядом Ярослав заметил, обращаясь к Миэле:
— Для энола это почти промах…
Принцесса смерила его раздраженным и презрительным взглядом. Ярослав поднял в примирительном жесте руки:
- …но правила есть правила!
Выстрел лучника дал промах, его стрела легла далеко от цели. Для большей уверенности сделали еще по два выстрела. Стрелы Миэле точно ложились в цель. Володя только с третьей попытки, подогнав поправки, дал накрытие.
Победитель определился. Уже позднее, в беседе один на один, Ярослав попытался убедить принцессу:
— Несмотря на вашу убедительную победу в соревновании, люди показали неплохие результаты, человек пять–шесть неплохо стреляют, особенно на короткой дистанции, а большего нам и не нужно. Для большего у нас есть арбалеты и скорпионы.
Миэле согласилась:
— Но я соглашусь учить людей только в том случае, если ты научишь меня пользоваться арбалетом, для меня это просто волшебное оружие!
Ярослав рассмеялся:
— Ну конечно научу! Это намного проще, чем лук. Арбалетом может владеть любой, даже самый неспособный селянин! И волшебства в нем нет совсем.
Меж тем происходили события, не предвещавшие ничего хорошего. Начать с того, что в залив пришел, как считали, последний корабль в сезоне. Погода портилась, дули резкие восточные ветры, нагоняя высокую волну. Мореплавание становилось рискованным и паруса, что белели на горизонте почти весь конец лета и начало осени, исчезли. Кормчий очень спешил и объяснял свой заход в залив необходимостью запастись водой. Немедленно после этого он собирался тронуться в путь на юг и оставаться на Ринале до окончания сезона дождей и штормов. О торговле речи даже не шло, но кормчий улучил время сойти на берег и посетить Дхоу. Приход был необходим для передачи полагающейся в таком случае мзды с проходящих кораблей, но под этой вывеской корабельщик передал письмо от волшебника Ольверо из Бурути, за что получил достойную плату. По причине невозможности передать с кормчим ответ, Ярослав не стал задерживать спешащий корабль, который отчалил немедленно по приему пресной воды на борт.
Послание представляло собой деревянную шкатулку, плотно запечатанную и густо пропитанную воском. По поверхности в разных местах стояли оттиски печати волшебника, которую он приметил у Ольверо еще в Агероне. Тот таскал ее на шнурке вместе с какими-то другими амулетами. Несмотря на это, подозрительное послание вскрыли со всей осторожностью. Внутри оказался свиток пергамента, испещренный мелким убористым подчерком волшебника. Сравнив послание с рекомендательными письмами, состряпанными Ольверо прямо в присутствии Ярослава, убедился, что рука в тексте принадлежат волшебнику.
Письмо оказалось пространным изложением событий в соседней долине в течение конца лета и осени этого года. Ольверо довольно интересно описывал нравы и общество, в котором был вынужден служить, касался и собственных дел: врачебной практики и собственно обязанностей волшебника при дворе деспота. Вскользь, как будто невзначай, задевал вопросы политики при дворе. В частности упоминал о значительном возрасте деспота, многочисленных болезнях, которые приходится лично ему лечить и многочисленной придворной свите, которая своими интригами изводит немощного старика, усугубляя ход недугов.
Среди значительной по тексту шелухи и придворных сплетен Ярослав четко увидел основные моменты, изначально скрытые от посторонних глаз, будь такие, вздумают сунуть свой взор в их частную переписку. Ольверо писал:
