— Это наши деньги! — закричал музыкант, но глаза его изумленно округлились, когда он разглядел платье Миранды. Мод, стоявшая с ней рядом, спряталась за нее. Она была до смерти напугана и уверена, что этот человек способен перерезать им глотки из-за денег в шляпе Чипа.
Но Миранда только улыбнулась.
— Можете их взять, — сказала она, указывая на монеты. — Забирайте все. — Она взяла у Чипа шляпу и высыпала ее содержимое в шапку музыканта, лежавшую на земле. — Он просто повеселился.
Музыкант, игравший на лютне, поскреб в затылке. Вид у него был смущенный, когда он обратился к Миранде и сказал:
— Я не хотел вас обидеть, миледи.
Миранда улыбнулась:
— Все в порядке, я не обиделась. — Она снова взяла Мод под руку. — Веди нас, Робби.
Они уже почти миновали широкий проезд, когда послышался голос откуда-то сбоку:
— Миранда!.. Миранда!
К ним со всех ног бежал молодой человек, неуклюжий, как новорожденный жеребенок.
— Люк! О Люк!
Выпустив руку Мод, она бросилась к юноше.
— Мы так за тебя волновались! — крикнул он, одной рукой обнимая ее, а другой прижимая прыгнувшего ему на шею Чипа. — Я никогда не узнал бы тебя в этой одежде, если бы не Чип и Робби.
Он с изумлением разглядывал ее и, похоже, не замечал Мод, осторожно приблизившуюся и теперь стоявшую чуть в стороне.
— Сначала я увидел Чипа. Я глядел в окно на улицу и вдруг увидел его и понял, что это он, потому что на нем были камзол и шляпа Чипа. Потом я заметил Робби и бросился вниз. Хотел открыть дверь, но она была заперта на замок. Я сначала не мог найти ключ, но потом увидел его на крючке возле кухонной двери. Ну конечно, где ему еще быть, но я… — Он смутился и замолчал. — Да… И вот я здесь, и все будут рады тебе — и мама Гертруда, и Бертран, и все остальные.
— Это я ее нашел! — вмешался Робби. — Я пошел к тому дому, и нашел ее, и привел к нам. — Сияя, он гордо взглянул на Люка. — А ты, Люк, не нашел ее!..
— Нет… нет, знаю, что не нашел, — сказал Люк нетерпеливо, потом взгляд его случайно упал на Мод. Он застыл с раскрытым ртом.
— Ой, — опомнилась Миранда, — это леди Мод. — Она взяла Мод за руку. — Она воспитанница лорда Харкорта.
Люк только таращил глаза.
— Она пойдет с нами к остальным? — наконец выговорил он.
— Да, конечно. Пойдемте, Мод, не смущайтесь.
— Мы квартируем в доме с серыми ставнями, — сказал Люк, принимая Мод за еще одно из чудачеств Миранды, столь часто озадачивавших его. — Мы живем над лавкой сапожника. Там очень тесно, но зато дешево, и мы можем работать на улицах… Только здесь слишком много таких, как мы, так что платят мало, — добавил он со вздохом. — С тех пор как вы с Чипом исчезли, наши доходы резко сократились. И то, что нам пришлось провести ночь в тюрьме, тоже не пошло нам на пользу. Пришлось платить рыбаку за то, чтобы он приглядывал за нашими пожитками, и он содрал с нас за это целую гинею.
— Вы были в тюрьме?
— Нас упекли за бродяжничество из-за той истории с Чипом в Дувре.
— Какой ужас! А я думала, что вы уплыли во Францию, не дожидаясь меня.
— Не важно, все в порядке, раз ты вернулась, — бодро сказал Люк, показывая им дорогу.
Теперь они поднимались по узкой скрипучей лестнице.
Единственная комнатушка над лавкой сапожника была полна народа, и там стоял шум и гам, потому что вся труппа была в сборе. Для человека, не привыкшего к таким условиям, было трудно даже понять, как двенадцать человек могли втиснуться в эту маленькую комнату. Но для Миранды подобное жилище было привычным. Она остановилась на пороге. За ее спиной стоял Люк, улыбаясь во весь рот, как охотничий пес, вернувшийся с добычей к обеду.
Когда дверь отворилась, к ней обратились все взгляды. Артисты с недоумением молча смотрели, пока Чип не выпрыгнул на середину комнаты, весело и возбужденно что-то вереща. Только тогда раздался дружный вздох, и Миранда оказалась в объятиях мамы Гертруды, попеременно бранившей и целовавшей ее. Бертран громко жаловался и сетовал, припоминая все неприятности, доставленные артистам Мирандой, но и он сиял и похлопывал ее по плечу.
И Миранде теперь казалось, что она никогда и не расставалась с ними. Она находилась в своей семье, обрадованной ее возвращением, в шуме и гаме родных голосов, среди улыбавшихся ей родных лиц. Потом с чувством вины она вспомнила о Мод.
— Мод! — Она вырвалась из объятий друзей и обернулась к двери. Мод стояла там, всеми забытая и брошенная, но и она не могла противостоять улыбке Миранды и ее нежному голосу. — Ох, я совсем о вас забыла! Идемте, познакомьтесь с моей семьей.
— Пресвятая Матерь Божия! — воскликнула мама Гертруда, увидев спутницу Миранды. — Быть такого не может!
Мод не знала, что делать и как себя вести, что говорить. Она чувствовала себя ребенком, заблудившимся в незнакомом месте. Этот мир был совершенно чужд ей. Все эти люди были такими шумными, грубыми. Они что-то кричали, толкались, бранились. Мод никогда не видела ничего подобного.
