Накануне, третьего дня мая, умер последний дракон Акрофос. Мы нашли его распростёршим крылья на городской стене позади Драконьего Дворца. Трудно сказать, от чего он умер — от старости или несварения желудка. Мы провели тщательное обследование тела, которое немало затруднял Пророк Тадеуш. Теург парил над широкой спиной животного со слезами на лице, и невозможно было глядеть на это зрелище без сострадания.
Но вернёмся к дракону. Акрофос был последним из выводка Алфатис, древней самки, носившей на себе ещё первого Драконьего Пророка, Ссесуша. Он не самый крупный представитель этого вида, достигавший в длину трёхсот метров и размаха крыльев в четыреста пятьдесят метров. Голову венчали два загнутых назад рога, как у антилоп, что водятся на юге Бъялвийского плоскогорья. Вытянутая, похожая на крокодилью, пасть открывалась достаточно широко, чтобы можно было отхватить любую из дворцовых башен; часть узких зубов двухметровой длины отсутствовало — должно быть выпали по причине старости или иной причине.
Задние лапы — скрученные в предсмертной судороге — были увиты крупными связками мускулов и сухожилий. Спереди их покрывала естественная броня из крупной чешуи. Передние лапы были чрезвычайно гибкие и оканчивались жуткими когтями. Наиболее внушительно выглядели продолговатые костяные пластины чёрного цвета, покрывавшие бока и спину животного.
Мы провели вскрытие и обнаружили в многостенном желудке свежий труп водяного змея — видимо, великий Акрофос погиб от удушения, проглотив своего морского собрата целиком.
Кархарий Велантис сидел вразвалку в просторном мягком кресле и водил по гладкой поверхности стола поднятой вверх дном кружкой. За его спиной раздёрнутые бежевые занавески обрамляли огромные чистые окна — кабинет купался в солнечной свете. В углу стола высился хрустальный голубой кувшин с белыми ландышами, по краям лежало несколько свитков пергамента, исписанных рунами. Ещё одна стопка находилась на столике позади кресла из кожи гесторнеса.
Кархарий в очередной раз машинально пригладил аккуратно зачёсанные назад волосы цвета бледной соломы и продолжил сосредоточенно разглядывать блики, игравшие на салатовом донышке кружки, пока не вздрогнул от громко распахнувшейся двери.
В кабинет ворвался вихрь из бело-синих юбок, из центра которого выглядывала высокая талия, грудь в коротком вырезе платья, а также весьма миловидное, хоть и немолодое лицо. Тронутые сединой волосы женщина завязала в пучок, заколов ярко-фиолетовым рожком.
— И как это понимать? — встав напротив Кархария, она упёрлась руками в стол.
— Я думаю, прошёл месяц с прошлой менструации, — задумчиво произнёс Кархарий, следя за движением кружки по столу. — Тогда ты наорала на меня из-за того, что свежие тюльпаны в твоих покоях распространяют неприятный запах.
Женщина возвела очи к потолку.
— Временному Пророку теперь интереснее играть с кружкой, чем принимать важных гостей? Ренед Гольтимер возмущён тем, что его никто не встретил, словно он какой-то крестьянин.
— Не думаю, что разговор с этим идиотом окажется интереснее игры с кружкой.
— Нет, я думаю, он окажется плодотворнее!
— Понимаешь, дорогая, по докладам моих людей в армии, ренед Гольтимер сам является одним из зачинщиков нынешних беспорядков. Думаю, он будет расстроен, если я скажу ему прямо в лицо всё, что думаю о нём и подобных ему отбросах.
