— Не беда, он тоже этого не знает. Обещайте двадцать лет каторги, думаю, будет достаточно.
Расставшись с адвокатом, Штейнберг поспешил в трактир, где его ждал Соколов. Всесторонне обсудив ситуацию, и выработав стратегию поведения, они взяли извозчика и поехали к купцу.
Коляска остановилась возле дома купца Толстикова. Штейнберг и Соколов вышли и, приказав извозчику ждать, направились к массивным воротам. На стук через минуту открылась калитка, и вышел высокий рябой малый в коротких портах и длиннополой рубахе. Прислонившись к столбу, он уставился на приезжих.
— Чего стучим?
— Мы к купцу Толстикову. — Едва сдерживая раздражение, сказал Соколов.
— Хозяин сегодня не принимает.
— Мы из полиции, — спокойно произнес Штейнберг, показывая жетон.
— Ну и что? Я же сказал, хозяин не при…
Договорить малый не успел, получив от Соколова в зубы он влетел внутрь и, ударившись о раскрытую калитку, завалился на посыпанную песком дорожку.
— Я тебя сука, в Сибири сгною. — Зарычал Соколов. — Говори, где хозяин?
— Отдыхает в саду, за домом в беседке. — Шлепая разбитыми губами, прошамкал малый.
Друзья обошли дом и увидели беседку, где развалившись на широкой скамье, дремал бородатый мужик.
— Толстиков Андрей Матвеевич?
— А, господин ссыльный пожаловал. — Ехидно улыбаясь, съязвил купец. — Прибежал спасать свою пассию? Напрасно, ведь тебе она тоже отказала, зато сейчас, когда останется с голой жопой, может быть и передумает. Так, что тебе на меня молиться надо…
— Мы непременно так и поступим, помолимся и свечку поставим. — Прервал словоизлияния купца Штейнберг, отстраняя Соколова и выходя вперед. — Вам задали вопрос, потрудитесь отвечать.
— Какой вопрос, господин побитый ювелир? — Толстиков зло уставился на Штейнберга и так сильно сжал кулаки, что побелели костяшки пальцем. — По какому праву вы вламываетесь в мой дом и задаете вопросы?
— Тайная полиция! — Штейнберг положил на стол перед купцом жетон и удостоверение. — Если не будешь отвечать на вопросы, разговор продолжим в тюрьме, из которой ты уже вряд ли выйдешь.
Соколов стал рядом со Штейнбергом, и положил на стол свои документы. Глаза Толстикова забегали, а лицо приняло растерянное выражение. Купец медленно опустился на лавку, безуспешно пытаясь осмыслить произошедшее.
— Так я что… я ничего. — Промямлил он, вытирая ладонью вспотевший лоб.
— Толстиков Андрей Матвеевич? — Повторил вопрос Соколов.
— Да, это я.
— Когда разговариваешь с подполковником, нужно добавлять «ваше высокоблагородие». — Назидательным тоном произнес Штейнберг. — Это понятно?
— Да, ваше высокоблагородие.
— Вот и хорошо.
— Ты предъявил к оплате вексель на десять тысяч рублей…
— Это частное дело, господа, причем здесь полиция?
— Хватит! Собирайся, поехали в участок. — Рявкнул Соколов — Продолжим разговор там.
— Господа, зачем сразу в участок. — Залебезил пришедший в себя купец. — Я готов отвечать.
— Кто продал тебе этот вексель? — Наседал на испуганного купца Соколов.
— Купец Коробков, у него возникли финансовые проблемы, и он уступил мне его за полцены.
— Я так понимаю, правду ты говорить не хочешь. — Штейнберг сел напротив Толстикова. — Сейчас я обрисую тебе ситуацию, в которой ты оказался, если и дальше будешь запираться, отправишься в тюрьму, а оттуда на виселицу или на каторгу — это уж как повезет. Сам видишь, выбор у тебя невелик. Так вот, нам доподлинно известно, что вексель, предъявленный тобой к оплате, поддельный. Купец Казанцев никогда не занимал денег у Коробкова, что подтверждает и семья покойного. По личному распоряжению императора мы расследуем дело государственной важности о подделке ассигнаций достоинством в сто рублей на очень крупную сумму. Тот, кто продал тебе этот липовый вексель, имеет непосредственное отношение к нашему делу. Ты препятствуешь правосудию, укрывая государственного преступника, значит, сам становишься преступником и твое место на скамье подсудимых.
— Господа…
— Это еще не все. — Соколов прервал купца, которого уже колотила мелкая дрожь. — Твой сын в компании еще троих юных купчиков, избили государственного служащего седьмого класса, надворного советника Штейнберга, при исполнении им своих служебных обязанностей, о чем составлен соответствующий рапорт, с приложением свидетельских показаний и медицинского заключения, а это как минимум двадцать лет каторги каждому.
Купец сильно побледнел и тяжело дышал, хватая воздух открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег. Соколов думал, что его хватит удар, когда тот сполз на пол.
— Господа, не губите. — Завыл он в голос, обхватив руками ноги стоявшего рядом Соколова. — Я все скажу, только не губите!
— Вот так-то лучше. — Сказал Соколов, помогая купцу подняться и усаживая его на лавку. — Начинай, мы внимательно слушаем.
— Бес попутал, господа, — трясясь, словно в ознобе, начал Толстиков, — я не хотел, это все он. Эту бабу, говорил он, надо загнать в угол и тогда она согласиться на любые твои условия. Она такая красивая, господа, такая недоступная…
