Толстиков разрыдался, размазывая руками слезы по лицу. Соколов не выдержал и отхлестал купца по щекам. На удивление, мера оказалась довольно действенной, и лицо купца приобрело осмысленное выражение.
— Хватит ныть! — Заорал Соколов. — Кто продал тебе поддельный вексель?
Из-за угла дома выглянули любопытные морды дворовых людей, но тут же, ретировались, увидев, как избивают хозяина.
— Бронислав Маркевич, бывший писарь нотариуса Лопухина. Он сказал, что у него остался вексель Казанцева на десять тысяч рублей, выписанный на купца Коробкова. Поскольку оба уже померли, он считал, что можно легко получить деньги по этому векселю, нужно только на обороте указать, кому Колпаков его перепродал. Маркевич хорошо умеет копировать любой почерк, ведь отбывал ссылку за подделку ассигнаций. Он сделал на обороте передаточную надпись рукой Коробкова и таким образом я стал владельцем векселя.
— Сколько ты ему заплатил?
— Тысячу рублей. Мы договорились, если Казанцева оплатит вексель, то поделим пополам, и тысячу он вернет, а если она согласится выйти за меня замуж, то он оставит эти деньги себе.
— Хорош гусь! Ничего не скажешь. — Возмутился Соколов. — Где нам найти этого Маркевича?
— Он пропал.
— Как пропал?
— Когда Казанцева отказалась выйти за меня замуж и признать вексель, я поймал Бронислава в городе, объяснил ему ситуацию и попросил вернуть деньги. Он согласился, и мы договорились встретиться на следующий день у него в номере. Однако когда я пришел в назначенное время, номер уже был пуст.
— И тогда ты решил опротестовать вексель?
— Видит бог, господа, я не хотел причинить вреда Серафиме Дмитриевне. — Взмолился купец, опять падая на колени. — Я хотел лишь возместить свою тысячу рублей и …
— Хватит! — Оборвал его Соколов. — Садись, бери перо, пиши.
— Все, что изволите. — Купец поспешно сел и взяв перо, которое ему подал Штейнберг, уставился на Соколова.
— «Сим объявляю, что вексель на сумму десять тысяч рублей, от имени купца Казанцева, который я предъявил к оплате, является подложным. Его написал по моей просьбе Бронислав Маркевич за одну тысячу рублей». Поставь дату и распишись. — Продиктовал Соколов.
— Господа, но это же, прямая дорога на виселицу. — Жалобно заскулил купец.
— Все правильно. — Уточнил Штейнберг, именно там тебе и место. Эта расписка будет гарантией твоего хорошего поведения в будущем. Как я уже сказал, ты нас не интересуешь, мы занимаемся совсем другим делом. Если окажется, что к фальшивым ассигнациям ты не имеешь никакого отношения, то поддельный вексель мы тебе простим, тем более что сейчас мы поедем в ратушу, и ты отзовешь свой иск.
— А что я скажу?
— Что вы уладили это дело между собой. Приведи себя в порядок, да не забудь штаны поменять. На все про все у тебя десять минут. Ждем тебя во дворе, время пошло.
Сконфуженный, но уже успокоившийся купец посеменил в дом, а друзья забрались в коляску. Вернувшись в город, они первым делом заехали к Гринбергу, который уже ждал их, сидя на лавочке под развесистой липой.
— Господин адвокат, — обратился к нему официальным тоном Штейнберг, выходя с Соколовым из коляски, — соизвольте проехать в ратушу и проследить, чтобы все необходимые формальности были соблюдены. Господин Толстиков отзывает свой иск к госпоже Казанцевой — они утрясли этот вопрос частным образом.
— Слушаюсь, ваше высокоблагородие! — Отрапортовал Гринберг и запрыгнул в коляску.
Ждать Гринберга пришлось более часа.
— А куда вы дели Толстикова? — Спросил Штейнберг, входя последним в кабинет адвоката.
— В нужнике сидит, — давясь от смеха, сообщил Гринберг, — сказал, чтобы его не ждали, сам доберется. Чем вы его так напугали, господа?
— Напугаешься, когда к тебе придут два подполковника из тайной полиции. — Улыбаясь, пояснил Соколов. — Предложили ему на выбор: виселица или двадцать лет каторги? Как там все прошло, Исаак Соломонович?
— Нормально. Суд отменили, вексель у меня. — Адвокат помахал бумажками в воздухе. — Уничтожим?
— Нет, вернем Серафиме Дмитриевне. — Заявил Соколов. — Пусть она сама его сожжет, так ей будет спокойней.
— Пожалуй ты прав. — Поддержал друга Штейнберг, забирая у адвоката вексель и постановление об отмене суда. — У вас есть конверт, Исаак Соломонович?
Взяв конверт, Штейнберг вложил в него вексель и постановление суда.
— Исаак Соломонович, сколько мы вам должны?
— Помочь беззащитной женщине это богоугодное дело, за которое денег не берут. Вы же не берете денег с Серафимы Дмитриевны, даже готовы платить свои, почему я должен поступать иначе?
— Спасибо. — Поблагодарил старого адвоката Соколов, пожимая ему руку. — Но отметить это событие лучшим в городе шампанским, за наш счет, надеюсь, вы не откажитесь?
— В такой компании и на таких условиях, готов гулять до утра.
— Только давайте сначала отправим эти бумаги Серафиме Дмитриевне. — Предложил Штейнберг, спускаясь по лестнице.
— Правильное решение. — Поддержал Гринберг. — Сейчас найду посыльного.
Через пять минут он привел мальчика из соседней лавки.
— Знаешь трактир купчихи Казанцевой? — Спросил его Соколов.
— Я здесь все знаю. — Уверенно сказал паренек.
