— Доставишь этот конверт управляющему, скажешь, что передали из магистрата. Все понял?
— Управляющий, это который поляк?
— Совершенно верно, его зовут Войцех Каземирович. Запомнил?
— Да. — Мальчишка для пущей убедительности еще и утвердительно мотнул головой. — А деньги он будет платить?
Соколов улыбнулся, достал из кармана серебряный рубль и протянул его юному курьеру.
В ресторане «Париж» они сняли отдельный кабинет и просидели более трех часов. В трактир Казанцевой вернулись уже поздно вечером, где их встретил улыбающийся Каземирович.
— Добрый вечер панове. — Радостно приветствовал он постояльцев.
— Ты что это сияешь, как медный самовар? — Поинтересовался Соколов.
— Праздник у нас, пан офицер, у всех работников трактира.
— Никак, свершилось второе пришествие Христа? — Сделал изумленное лицо Соколов. — Генрих, с этой пьянкой мы пропустили эпохальное событие.
— Все шутите, пан офицер. — Ничуть не обидевшись, покачал головой старый поляк. — Вечером пришла бумага из магистрата, где сказано, что Толстиков отозвал свой иск и никакого суда не будет. Хозяйке даже вернули вексель.
— Что ты говоришь? — Воскликнул Виктор и так удивленно вытаращил глаза, что стоявший рядом Генрих, чуть не поперхнулся от смеха. — Это дело надо обмыть!
Выпив по бокалу шампанского за счастливое разрешение вопроса, троица разошлась по своим номерам.
За завтраком Соколов решил напомнить другу про заводы Казанцевой.
— Генрих, ты говорил, что у тебя есть план по запуску простаивающих заводов Серафимы Дмитриевны.
— Да, кое-какие мысли на этот счет у меня есть.
— Не поделишься с другом своими соображениями?
— У Казанцева было четыре завода: два салотопенных, мыловаренный и свечной. Понятно, что запустить салотопенные заводы нереально — Воронин перекупил поставщиков, которые раньше работали с Казанцевым.
— Получается, что пока Казанцев был жив, Воронин себе этого не позволял. Почему? Потому что мог и отпор получить. Нужно показать ему, что за Серафимой Дмитриевной есть реальная сила. Поговорить с ним по-мужски, припугнуть, как Толстикова и вернуть поставщиков.
— Согласен с тобой, Виктор, можно попробовать вернуть поставщиков таким манером, однако, на мой взгляд, это будет ошибкой. Салотопенное производство малоэффективно, проще говоря, на этом сложно заработать. Затраты высокие, технологический цикл довольно продолжительный и сложный, а сам продукт скоропортящийся, который нужно либо сразу продавать, либо создавать специальные условия для длительного хранения. Поверь мне, хлопот много, а денег мало. Сало — всего лишь сырье, примерно, как необработанные изумруды, за которые ты получишь максимум десять процентов реальной стоимости.
— С изумрудами понятно, там после огранки цена камня резко возрастает, а что с салом?
— Практически, то же самое. Прибыль тех, кто занимается переработкой сала, изготавливая, например, мыло или свечи, значительно выше в пересчете на единицу продукции. Так что решение Серафимы Дмитриевны заняться мыловарением абсолютно верное. Беда в том, что у нее нет в этом деле никакого опыта. Сегодня рано утром она уехала в Оренбургскую губернию, а до этого ездила в Пермь, с одной единственной целью — ознакомиться с работой мыловаренных заводов и найти партнеров.
— Здесь с ней никто не хочет работать, тем более делиться секретами, поэтому эти поездки вполне оправданы.
— Вопрос в другом, Виктор! Все мыловаренные заводы в России работают на щелоке, технология отработана веками и ничего принципиально нового она не увидит, даже в Москве.
— Откуда ты все это знаешь?
— Мой дед по материнской линии был известным мыловаром. Мы тогда жили в Кенигсберге, и я два года варил мыло у него в мастерской.
— А как же ты стал ювелиром?
— В городе разразилась эпидемия холеры, из всей семьи в живых остались только я и отец. Мы добрались до Москвы, где нас принял старший брат мамы ювелир Вильгельм Брандт. Вот так я стал ювелиром. Сейчас давай вернемся к моей идее. Варить мыло на щелоке невыгодно. Во-первых, качество получаемого продукта низкое, во-вторых, это слишком дорого. Суди сам, чтобы получить пуд щелока, нужно сжечь, как минимум, три кубических сажени древесины.
— Примерно такая же ситуация и с древесным углем для получения чугуна. Местность вокруг старых заводов напоминает пустыню. Жечь и возить уголь приходится за десятки верст.
— Совершенно верно, друг мой. Я совсем забыл, что ты два года работал на Билимбаевском заводе. Представляешь, какое варварское уничтожение лесов идет по всему Уралу.
— Это вынужденная мера, Генрих, другого пути нет.
