— А ещё наверняка натирает, жмёт, под ней в жару — печка, а в холод — морозяка. И даже почесаться не выйдет. Это если умолчать о том, что она просто тяжёлая. Тут даже думать не о чем, я же сказал: нет — значит нет. А ещё аметистовые украшения на ней мне не подходят, — воскликнул Ланнард блеснув синими глазами и, наплевав на манеры и правила приличия, оторвал сочное бедрышко и с аппетитом вгрызся в него зубами.
Сэра решила не отставать, но, в отличие от брата, с манерами истинной аристократки с помощью вилки и ножа отделила себе крылышко и изящно приступила к еде. Айр вздохнул, сел напротив и, голыми руками оторвав бедной птичке полтела, смачно захрустел тонкими костями, соображая, как же ему убедить несговорчивого товарища следовать элементарным правилам безопасности на поле боя.
— Мой лорд, вам же нравится со мной сражаться? — коварно поинтересовался гвардеец, убедившись, что Ланн полностью поглощён едой, а недавний разговор уже успел вылететь у него из головы.
— Угу. Ты по стилю боя мне напоминаешь отца. Тоже тянешься к алому типу, но сдерживаешь яростный импульс внутри, стараясь быть хладнокровным. Скоро войдёшь в силу, и через пару лет станешь для меня незаменимым противником, — покончив с едой и отставив тарелку в сторону, ответил Ланнард.
— Через пару лет, говорите? Было бы хорошо… Да вот только вы убьётесь без брони раньше времени! — вспылил Айр, а затем наставил на Белого Барона запачканный в жиру указательный палец. — А ещё я сейчас не могу сражаться с вами в полную силу. Как представлю, хруст ваших костей, если я попаду со всей дури, так тошно становится. Так что если вам действительно нравится со мной драться, извольте надевать в бой броню. Или я…
— Или ты перестанешь со мной тренироваться? — грустно спросил Ланн и одиноко улыбнулся.
— Или я очень расстроюсь, милорд, — со вздохом сообщил Айр. — Потому будьте благоразумны и, пожалуйста, надевайте нагрудник. Пусть даже фиолетовые камни не подходят вашим глазам.
Неровный строй бойцов замер на замковой площади. Здесь находился весь гарнизон, кроме нескольких караульных, оставленных на стенах. Чуть больше двух сотен воинов разных возрастов внимательно взирали на фигуру коменданта на фоне развевающегося знамени Хранителя Севера.
Филиш Брасс был облачён в начищенные до зеркального блеска доспехи, отнюдь не парадные. В отличие от столичной знати, пограничные рыцари во всём предпочитали практичность. На мужественном лице, обращённом к бойцам, читалась властная решительность. По нему можно было прямо сейчас рисовать портрет, изображающий надёжного “отца-командира”. И надо признать, эта картина получалась настолько внушительной, что даже скептически настроенного Айра самую малость, но проняло.
— Сейчас я должен вам сказать речь. О доблести, защите родной земли и королевства. О том, что мы, мужчины, рождены для того, чтобы проливать кровь. О человеческой доблести, способной бросить вызов любым испытаниям. И, разумеется, о женщинах и детях, которых мы должны закрыть своей грудью. Но я не стану этого делать. Зачем? Ведь вы уже здесь стоите, отважные воины! Вы пришли сюда, чтобы сражаться. А потому я скажу вам о другом, — громовым голосом возвестил Филиш.
А затем на его лице появился хищный оскал:
— О том, с кем нам предстоит биться. Свежеватели не знают пощады и не берут пленных. Все те страшные сказки, что вам рассказывали бабки по вечерам, или жуткие слухи, что вы слыхали в тавернах… ВСЁ ЭТО БРЕХНЯ! Правда гораздо, гораздо страшнее. Если мы падём — весь Восток умоется кровью! Все, кого вы знаете или любите, будут похищены или убиты. Это битва не за золото или славу, а за само выживание. А потому — мы не падём! Мы зальём эти стены чёрной кровью до основания, мы будем убивать каждого нелюдя, что посмеет ступить на нашу землю! Во славу Воина и для защиты Девы!
Строй взорвался воинственным воплем. Стоявший в первом ряду Айр набрал воздуха в грудь и завопил вместе со всеми. Справа от него, вскинув вверх правую руку, ревел Малыш и остальные командиры отрядов. Мужественные воины были готовы сражаться и убивать, черпая силы и решимость друг у друга.
Молчал только Ланнард, находящийся по правую руку от Брасса Старшего. Он выглядел скучающим и безучастным, как и всегда, терпеливо дожидаясь, когда толпа стихнет. Когда прибой голосов пошёл на спад, он спокойно задал вопрос, который был на уме у многих присутствующих.
— Сэр Филиш, я хотел бы спросить о вашем сюзерене, господине Хардебальде. В добром ли здравии он находится? Почему его нет с нами в этих стенах?
