“Они оба забыли то, что произошло после смерти отца. Умершего накануне вторжения. А барон Хардебальд был отравлен в столице. Это не может быть совпадением. Но я ничего в лоб не узнаю, они, может, и рады сказать, но кто-то повлиял на их разум. Эх, Азат, был бы ты жив, то смог помочь им двоим,” — мрачно подумал Айр.
Конец ужина прошёл в молчании, после чего, попрощавшись, гвардеец отправился в свою каморку. Спать он не собирался, выгребая из своей души по крупице все свои страхи. Чтобы оставить внутри только одно, горячее и всесокрушающее чувство. Пройдя сквозь бурю злости и ненависти, он нашёл свой катарсис. Финальный ответ на чувство бессилия. Всё действительно было просто. Он его разрубит мечом.
Солнце в зените слепило глаза. Но это ему не мешало. На всем белом свете сейчас не было ничего, способного отвлечь внимание парня с соломенными волосами и ярко-зелеными, словно молодая листва, глазами. Весь мир для него сжался до области десять на десять метров. Серый гранит, посыпанный сверху мелким песчаником, поприветствовал его гулом, порожденным шагами собственных ног, одетых в латные сапоги.
Тревоги растаяли в горниле первозданной ярости. Он накачивал эту домну всю ночь, вспоминая каждый момент своей слабости. Каждый раз, когда он поступался принципами ради выживания. Каждый раз, когда он промолчал тогда, когда нужно было вмешаться. Сейчас все это тоже стало неважно. Его прошлый характер плавился грудой худого железа. Злость и предстоящая схватка выпарят из него примеси, оставив чистую, прочную сталь. Больше не будет никаких компромиссов с этим миром и собственной совестью. В этом бою он выкует себя нового, настоящего.
Сомнения и слабости, как ржа, разъедают личность, заставляют мириться с законами мира, принимать как бесспорную данность такое слово, как «невозможно». Для настоящих рыцарей такого понятия нет. Они отвергают реальность, меняя ее силой своего Эго. Сейчас Айр ощущал эту истину в собственных костях. Теплой волной она разливалась по всему телу, преобразовывая его во что-то новое. Но он помнил о якоре, о правилах и угрозе потерять себя в этой силе. Полной грудью вдохнув прохладный северный воздух, молодой мужчина поднял клинок к левому плечу и отсалютовал своему врагу.
Филиш Брасс ответил на приветствие и встретился взглядом с гвардейцем. Айр всегда немного напоминал боевого побратима и близкого друга — герцога Сандера Дюваля, что стал Хранителем Южных земель больше семнадцати лет назад. Их лица были очень похожи — строгие, непреклонные и очень упрямые. Комендант сразу понял, что в этом бою ему придется непросто. Но, разумеется, опытный рыцарь не собирался проигрывать. В этом турнире мог быть лишь один победитель, и это должен был быть его сын.
Вопреки ожиданиям коменданта, сразу после начала дуэли Айр набросился на него, как свирепый и безумный зверь. Обычно парень всегда действовал осторожно, пытался в первую очередь защищаться, но не сейчас. С холодной, молчаливой яростью он одним рывком преодолел разделяющее их расстояние, отклонил встречный выпад наручем левой руки и сверху вниз обрушил сверкающий стальной шквал.
Филишу пришлось уйти в глухую оборону. Выверенными движениями он парировал три удара подряд, а затем контратаковал колющим ударом в грудь. Айр ответил стремительным встречным взмахом снизу вверх. Клинки столкнулись в воздухе, высекая сноп искр и взметнулись к небу. Молодой парень взревел и надавил на свой меч сильнее, оттеснив коменданта на пару шагов назад. Брасс-старший потерял равновесие. Лишь на короткий миг, недостаточный даже для того, чтобы успеть сделать вдох. Но в условиях яростной схватки он оказался непозволительно долгим — с колокольным звоном в шлем коменданта впечатался меч молодого бойца. Клинок прошел по касательной, но голову противника все равно встряхнуло, что дало возможность Айру окончательно завладеть инициативой в бою.
Следующий удар гвардейца Брасс смог принять в жесткий блок, используя свой меч скорее как щит, удерживая его двумя руками за лезвие и рукоять. Айр, не давая даже мгновения на передышку, продолжал рубить, вцепившись в рукоять клинка обеими рукавицами. Не слишком эффектно, но чудовищно эффективно, заставляя Филиша шататься и пятиться под громовыми раскатами стали.
Парень понимал, что упускает удачный момент — тот самый, о котором говорил Ланнард. Если он позволит противнику восстановиться, то проиграет. А потому вкладывал всю свою немалую силу и решимость в каждый взмах двуручного тренировочного меча, которым Айр вполне успешно мог орудовать и одной рукой. Стальные латы коменданта гнулись и трещали от частых ударов, но, как бы гвардеец ни старался, он никак не мог нанести решающий удар. Опытный рыцарь, даже частично оглушенный попаданием в шлем, избегал самых опасных попаданий, а остальные игнорировал, полагаясь на прочность своих доспехов.
