— Не больше, чем во всем остальном. По крайней мере, мне так казалось тогда. Меня что-то звало в Лангард. Что-то тянуло, словно в этом оставалась единственная причина для моей жизни, — Ланн забрал сосуд обратно, оглядел горлышко и укоризненно покачал головой. — Но после Чащи… все изменилось, будто наваждение спало. Вместе с удушающим безразличием. Теперь снова дышать хочется.
— Надеюсь, чтобы вам вправить мозги, нам не придется каждый раз захаживать в это злачное место. Но… признаться честно, я рад, что вы начали улыбаться. Все лучше, чем ходить с физиономией вампира, — прикрыв глаза и откинувшись спиной на траву, Айр с удивлением отметил, что и сам стал куда веселее. Но вряд ли тут дело было во влиянии какой-то магии. Правда была куда прозаичнее — впервые за долгое время он чувствовал, что находится на своем месте.
— Улыбайся чаще! И Чаща улыбнется тебе, — рассмеялся Ланнард, а затем негромко добавил: — Но спасибо, что беспокоишься. Знаешь, я думал, что ты меня ненавидишь.
— С чего бы? — Айр потянулся и, приподнявшись на локте, посмотрел на собеседника.
— Я хорошо чувствую людские эмоции. Что бы ни пытались скрыть за словами, чувства кричат мне о правде. Так что я с самого начала ощущал твою неприязнь и недоверие.
Гвардеец только пожал плечами — удивленным он ничуть не казался. О том, что у барона почти собачье чутье, он подозревал. Ланнард ничего не пытался понять, подвергнуть анализу, полностью доверяя своей интуиции и ощущениям. Как это работает, Айр понятия не имел, так что решил уточнить:
— Это особая способность, что может даровать Бог-Воин?
— Нет, Воля направлена на осмысленные задачи. Лучшие владельцы зеленого типа, вроде Крестника, могут по мимике считывать мысли во время разговора или безошибочно определять ложь. Но в моем случае это наследственное, со стороны матери, — спокойно пояснил Ланн.
— Благодарю за пояснение, милорд. А по поводу того, что вы сказали про мою ненависть к вам… — Айр мягко улыбнулся и отрицательно покачал головой. — Помните, в Чаще Малыш обмолвился, что вас спутал с другим аристократом и потому хотел пришибить вместе с графом? Вот со мной то же самое — я просто вас принял за того, кем вы никогда не являлись.
— Вот как? Это еще за кого? И прекрати наконец так ко мне обращаться! “Милорд” в твоих устах звучит, как название особо породистого вида кошачьих! Мы, вроде бы, вчера еще договорились, — вновь заметно расслабившись и выдув остатки вина из кувшина, обрушился на друга Ланнард.
— За кого, говорите? Пожалуй, что за мужчину… — Айр усмехнулся, заметив, как дрогнула правая бровь барона, и поспешил закончить: — Который наслаждается мучениями слабых.
Следующий его бой должен был состояться вечером следующего дня, чему гвардеец был рад — была возможность нормально отдохнуть и привести в порядок мысли. Победа над главой дома Брасс оставила его выжатым как лимон — как физически, так и психически. А следующий доставшийся на его долю противник был еще большей проблемой, чем даже комендант. Не в плане тактики или боевых возможностей — Айр больше даже мысли не допускал, что может уступить хоть кому-то в этом турнире. Проблема была в другом: благодаря своим ничуть не благородным, но крайне породистым тараканам в голове, парень еще в детстве пообещал себе никогда не причинять вреда девушкам.
А Киса, несмотря на бойкую натуру, откровенно вызывающее поведение и превосходные боевые навыки, определенно была женского пола. К этому времени она смогла одолеть уже пятерых мужиков, притом в последнем бою каким-то чудом справилась с Кривым — вторым гвардейским десятником, находящимся в крепости помимо Грузда. Айр видел их бой, и, судя по тому, как лихо закручивались усы ветерана и весело блестели глаза, бой он продул специально, восхищенный красотой соперницы. А может быть, Киса сделала ему предложение, от которого старый развратник не мог отказаться.
Даже поединки с Ланном после появившихся подозрений стали для Айра в тягость, но в случае с Белым Бароном гвардеец был уверен, что при всем желании не сможет его зашибить. Вдобавок накладывалось то, что они были боевыми товарищами, но главное — Ланнард искренне дорожил этими тренировками и радовался каждый раз, как ребенок. Так что они договорились, что барон будет носить нагрудник. Который сейчас начал надевать повсюду, чтобы привыкнуть к новой тяжести, появляясь перед солдатами на турнире только в блестящей броне. С Кисой же все было иначе — несмотря на внешнюю суровость, она воспринималась куда более уязвимой и женственной. Да и небольшая, но крепкая и вполне заметная грудь, выпирающая из-под одежды, вполне очевидно давала понять, что с ее полом ошибки быть определенно не может. Нужно было как-то разобраться с наметившейся проблемой.
