– За что вас казнили? – тихо спросила она, и собственный голос показался ей чужим и звенящим во всеобъемлющей тишине. – Я слышала, как зачитывали приговор, но мало что поняла. То, в чем вас обвинили, ведь не было настоящей причиной.
– А ты разве меня не узнаешь? – его хриплый голос звучал так странно, будто эхо из склепа. Он старательно опускал лицо, словно стесняясь самого себя. И в то же время в том, как неподвижно он сидел, было нечто царственное. Корделия заметила, что зеркала в прихожей тоже разбиты. Перед ночным гостем на столе лежало что-то громоздкое, но она не могла рассмотреть, что. Она старательно приглядывалась к нему какую-то долгую минуту.
Потом отрицательно покачала головой. Нет, она его не узнавала.
– Нет, – произнесла она вслух.
И тут он внезапно вскочил, будто взорвался вулкан. Только это была вспышка его гнева. Абсолютно необоснованного. Ведь она его правда не знала. Корделия попятилась. Она заметила, что в руках он сжимает вертел, позаимствованный у повара. У этого вертела был очень острый конец. Им легко пронзить человеческую плоть насквозь. Она отлично помнила, как легко даже маленькие поварята могли насадить на него туши ягнят. Вот и ее сейчас можно легко прикончить, как ягненка.
Она пятилась до тех пор, пока не уперлась в край стола. А он наступал. Кончик вертела он поднес к ее горлу. Корделия попыталась отодвинуть голову как можно дальше. Острие вертела и впрямь было смертоносным.
– Значит, не помнишь меня?
Она бы еще раз отрицательно покачала головой, если бы могла двинуть шеей без опаски напороться на острие. А жуткий незнакомец жадно смотрел на ее пшеничные локоны, на бурно вздымавшуюся под кружевами грудь, на ее незащищенное горло. И неясно было, чего он больше хочет: зарезать ее или изнасиловать.
– Я не знаю вас, – прошептала она, с трудом шевеля языком. Нелегко смотреть в лицо собственному убийце.
– Правда? – Брови в ожогах нахмурились, и тут же треснула кровавая короста на лбу, обнажая мясо и лобовую кость, а там, видимо, успели попировать могильные черви. Один из них скатился с его плаща ей на локоть. Корделия с омерзением стряхнула его.
– Даже мой голос тебе незнаком, верно? И все потому, что ты не можешь узнать лица?
В его хриплом угрожающем тоне появилось что-то отчасти меланхолическое. Она внимательно присмотрелась к его лицу. Может, она его и знала когда-то, до того как его изуродовали. Вероятно, он был один из лодочников или продавцов тканей, с которыми она давно общалась и потом не вспоминала о них, но они могли запомнить ее. Она ведь была так хороша собой. Ее все запоминали.
Корделия старательно щурила глаза, потому что кровавое сияние, исходившие от его зрачков, ее ослепляло. Это было все равно что смотреть на огонь. Белки глаз тоже были налиты красным, а веки и кожа, окружавшая их, превратились в сплошное месиво от шрамов и ожогов. Как же сильно он обезображен, практически превращен в монстра. И все это сотворено человеческими руками! Даже если когда-то у него было обычное лицо и нормальное тело, то сейчас его превратили в чудовище. Она должна была скорчиться от омерзения, но не могла. Ей показалось, что она его знает. Узнавание пришло внезапно. Стоило подольше посмотреть в его глаза, и он начал казаться ей давно знакомым. И совсем не потому, что она наблюдала, как его казнят на площади. Он был не просто знакомым. Он был для нее более близким, чем все остальные люди на земле.
– Донатьен. – Казалось, было кощунством назвать это жуткое пугало его именем, но она назвала. И, кажется, не ошиблась.
Рука с вертелом чуть отодвинулась от ее шеи. Монстр, непрошенно пришедший в ее дом, вдруг стал таким печальным. На самом деле она ведь давно ждала его, но только не в таком обличье.
– Значит, ты и вправду любила меня только из-за лица. – Раньше его это радовало, но только не сейчас. – Уж лучше бы ты любила мое золото.
Он отошел от нее, все так же сжимая вертел в руках. Вместо того чтобы ощутить облегчение, она вдруг испытала испуг. По ее шее текла кровь из пораненной острием кожи, но это уже не имело значения. Ей вовсе не хотелось отпускать его.
– Подожди, Донатьен!
– Не смей назвать меня так, – он обернулся к ней, полыхая яростью. – Донатьена больше нет. Он умер. Его казнили. Они показали мне, как следует за него отомстить.
Его сильная обожженная рука резко всадила вертел в массу, безвольно лежащую на столе. Это же был ее повар. Вернее, его труп, разделанный, как туша. Корделия прикрыла рот руками, чтобы не закричать от ужаса.
– За что? – только и спросила она.
– Он донес, когда мы собираемся убежать. Все слуги – соглядатаи; сколько им ни плати, всегда найдется тот, кто заплатит еще, пусть даже не больше, но они падки на любую мелочь.
– Ты никогда не был бедным, ты не знаешь, как нужны людям деньги.
– Ты еще оправдываешь его.
Она тут же замолчала и смотрела, как он втыкает вертел в уже мертвое тело снова и снова. Его ярость рвалась наружу, как разбуженный дракон. Казалось, он бы сокрушил этот дом голыми руками. Не только дом, весь город.
