Когда-то Клер прочла древнее восточное предание о музыканте, который попал в плен к духам и мог спастись от них, лишь начертив на всем своем теле тайнопись. Она даже не помнила толком, чье это было предание: японское, китайское, корейское? Помнила только, что сам музыкант был слеп, а те, кто чертили на его коже священные знаки, забыли лишь про его уши. Таким образом, несчастный и остался без ушей. Злые духи их оторвали. Теперь она могла сделать из этой истории лишь один вывод – есть знаки, оберегающие от духов. Но также есть и те, которые их призывают.
Линии на своей коже она пока не могла причислить ни к тем, ни к другим. И все-таки ее мучили какие-то сомнения.
Зеркало стало сферой, которая вызывала у нее страх. Нож стал оружием против страха. Но только в том случае, если она поворачивала его острием против себя самой. Боль очищала и спасала. Демон отсиживался в зеркале.
Стоило ли заниматься дальше расшифровкой странного дневника. Да и как все это расшифровать? Ее скудных познаний в языках и шифрах мало на что хватало. И вряд ли маленький сборник чьих-то записей мог послужить ключом к разгадке ее тайны. Интересно, он переплетен в телячью кожу или человеческую? Если он принадлежал тому, о ком она подумала, то второе было вероятнее. Клер, затаив дыхание, погладила пальцами мягкий переплет. Другая бы девушка не прикоснулась даже к редчайшим драгоценностям с таким восхищением, с каким она касалась темной кожи. Любопытно, чья это кожа?
Кажется, Клер знала.
– В детстве я пытался поймать русалку на рыболовный крючок, – признался Донатьен. Без смеха. Он не мог над этим смеяться, хотя любому здравомыслящему человеку такое заявление показалось бы смехотворным. Но только не ему, который помнил ночные холодные объятия и речную влагу на своей постели. Что значит поцеловать вместо губ щупальца медузы?
Когда он вырос, ночью к нему пришло существо из воды. Женщина. Она его целовала, и оставались раны. Но стоит ли рассказывать об этом Корделии? Как и о многом другом.
– Тебе ведь это не удалось? – Корделия выглядела в этот вечер удивительно бледной. – Или все-таки удалось?
Ее голос звучал как-то непривычно настороженно.
Донатьен только пожал плечами.
– Теперь меня интересует добыча несколько другого рода, – неопределенно проронил он.
– И какого же?
– Черная жемчужина. – Он выудил ее из целого ларца белого жемчуга. – Такие попадаются раз в сто лет. Возьми ее!
Он положил Корделии на ладонь.
– Как символ моей особенной привязанности к тебе.
Подарок – это всегда приятно… но ее цвет! Корделия подумала, что впервые «улика смерти», как называли жемчуг, носит свой настоящий оттенок. Угольно-черный. Жемчужина лоснилась, как жирный сгусток тьмы. Именно такой она и должна быть.
И все-таки ее не оставляло ощущение, что Донатьен пытался сказать о чем-то другом. Не о ловле жемчуга. О куда более крупной добыче.
– Как ты думаешь, что состоится девятого марта, сразу после карнавала?
– Твоя свадьба.
Он опустил глаза. Конечно же, о назначенной дате все уже знали, даже Корделия. Только он вот имел в виду совсем не это.
– Ты любишь свадьбы?
– Смотря чьи.
– Есть один обряд, похожий на свадьбу. То есть для него тоже нужна невеста, но… – он запнулся. Сколько можно ей открыть?
– Но? – подстегнула его собеседница. Как же она проницательна. И как мудры ее красивые глаза. Иногда ему казалось, что древнее божественное существо уживается в юном теле и легко вводит всех в заблуждение.
– Тебе нравится? – он легко коснулся роскошного подвенечного платья на манекене. Раньше оно представлялось ему лишь саваном, но теперь, благодаря стараниям ее умелых рук, оно стало подобно церемониальным нарядам императриц.
– Нравится ли мне моя собственная работа? Прежде меня никогда не спрашивали об этом. Ведь главным образом она должна нравиться другим. Я лишь стараюсь угодить.
– Да, ты трудишься как пчелка, но…
Корделии вдруг вспомнились несколько кровавых пятен, которые должны быть еще видны, если чуть пошевелить складки на юбках. Ее оплошность. Но Донатьен говорил не об этом.
– Хочешь его примерить? – внезапно предложил он.
– Что? – На миг Корделии показалось, что он лишился рассудка.
– Не стесняйся! Я хочу увидеть тебя в нем.
Неожиданно его нелепое предложение показалось ей необычайно соблазнительным. Или так на нее действовали его глаза? У Донатьена гипнотический взгляд! Он может заставить кого угодно сделать все, что ему угодно. К тому же сегодня в палаццо никого нет. Никто ее не увидит. Ей незачем опасаться сплетен из-за того, что она наденет чужое подвенечное платье и пройдется в нем по дворцу.
