Вовсе нет, хотела сказать она, но поняла, что слова будут бесполезны, и молча начала расстегивать пуговицы. Снимать куртку было тяжело, потому что раны саднило, и все-таки она оголила плечи, чтобы он мог видеть рисунок ее шрамов. Кажется, он пришел в ужас. Иначе Клер не могла описать это испуганное выражение в его глазах, как будто он смотрел на человека, совершившего святотатство.
– Кровь Христа!
– Не совсем. – Скорее всего, он произнес древнее изречение как ругательство, но Клер ответила ему в своей привычной сдержанной манере. Она любила дразнить собеседника или подчеркивать его промах в чем-то.
И все же его ответ ее удивил.
– Тогда кровь ангела. – Отклик был робким, как эхо.
Клер чуть склонила голову набок, пытаясь разглядеть лицо собеседника. Только ее попытки были тщетными. Или света не хватало, или черты были настолько грубыми, что казались сплошной глыбой, вытесанной из мрака. Наверняка можно было угадать лишь одно – он безобразен. Тогда и незачем так внимательно к нему приглядываться. Клер опустила глаза и пробормотала:
– Иногда мне снятся сны.
Она не ожидала, что ее туманное замечание вызовет у него живейший интерес.
– Правда? – Он приблизился и сел по другую сторону стола, настолько близко от нее, что ей приходилось опускать голову, чтобы не столкнуться с ним взглядом. Его глаза горели.
– Я не хочу, чтобы они мне снились, но ведь снам не прикажешь. Они приходят вместе с ночью, и от них нет спасения. Нет надежды, что когда-нибудь они прекратятся. А во снах…
– Да? – Он стал вдруг к ней необычайно внимателен. Даже протянул руки через стол, чтобы коснуться ее.
Клер не хотела смотреть на его лицо. Длинный деревянный стол напоминал о страшном пире, а не о разделке мяса.
– Я снова возвращаюсь в этот дом, в каждом своем сне, а там…
Опять тоннель воспоминаний, полный ужасов, боли и страшных криков.
– Там ад в роскошном оформлении Ренессанса. Живопись лезвием по извивающимся телам. Кровь. Крики. Боль. Муки. Беспредел зла… или…
– Или? – помог ей он.
Клер подняла на него удивительно ясные глаза и вымолвила:
– Правосудие!
Впервые она поняла, что именно значат ее видения. Страшный суд! Вот что происходило в тех роскошных покоях. Это глубокий хриплый голос мясника напомнил ей все. А может, запах свежего мяса.
– Это именно ад, потому что грешников в нем ждет справедливая расплата. Но почему-то этот ад был на земле. В том доме, который мне снится. В доме времен Ренессанса.
И она опрокинула свечи, которые тут же погасли, оставляя ее наедине со страшной памятью и запахом свежего мяса.
Вот так одно неловкое движение может изменить все. Темнота наступила внезапно. Странно: что случилось с фонарем? Ведь не мог же и он погаснуть оттого, что она уронила свечи. Клер ждала, пока глаза привыкнут к темноте или пока ее собеседник снова зажжет свет, но он не спешил. Место напротив, где он только что сидел, теперь казалось пустым. Клер ощутила, как кто-то сзади коснулся ее плеча. Поразительно, что его кожа не была грубой и шершавой. Это не могли быть мясистые пальцы, выглядывавшие из-под грубой робы. Она хорошо рассмотрела их во время разговора. Но сейчас ее касались не они. Клер ощутила холодок и поняла, что к ее плечу приложили лезвие ножа. Потом оно поползло вверх к ее горлу. Тот, кто стоял сзади, как будто играл или примеривался, как получше нанести удар. Клер видела давно в каком-то фильме, как ягнятам перерезают горло. Зрелище было довольно неприятным. Клер ждала, когда лезвие наконец повернется к коже острым краем и холодок сменится болью.
Она не испытывала ни страха, ни сожаления, что пришла сюда, а только тупую неизбежность. Кто знает, может, это к лучшему, что ее зарежут, как жертвенного барашка. И тогда, быть может, демон в зеркале умрет вместе с ней.
Клер не ощущала сзади тяжелого дыхания мясника. И это странно – у такого грузного человека должно быть громкое дыхание, но он будто не дышал вообще.
– Вы все еще здесь? – осторожно спросила она.
Глупый вопрос. Ведь кто-то же держал лезвие у ее шеи. Стоит слегка надавить, и оно легко рассечет сонную артерию. Только он не спешил. Грубая рука с шершавой кожей коснулась ее волос.
Тишина была поразительной. Клер ощущала ритм собственного сердца, как барабанную дробь, и вдруг к нему присоединились звуки хоровой песенки. Непривычные звуки долетали с улицы, будто дети там напевали считалочку. Только вот кто отпустит своих детей играть у леса так поздно ночью. В густой тьме. Рядом со странным домиком, где разделывают мясные туши.
Клер прислушалась. Она даже различила слова. Всего лишь обрывки фраз:
– Поймать ангела сетью… отрезать ему голову… загадки и междометия… ангельское мясо не солоно. Мы хотим есть, и нас здесь в лесу не счесть… Поймаем сверхсущество и сварим в котле его… Из ангельского мяса и костей похлебку бы сварить скорей… Но прежде нужно поймать его и зарезать крылатое существо… Мясо на суп, голова – трофей, хочешь жить, ангела убей… И приманка для тебя – золото на дне котла.
– Слышишь? – Мясник наклонился к ней и шепнул в самое ухо: – Они хотят отрезать тебе голову.
