Очнулся в куче белья. Отрылся, но долго не мог встать. Всего трясло, размог двигаться. Только лежал и лежал. Просто ждал, когда это закончится, когда это изменится. Пытался что-нибудь думать, но и это толком не выходило. Мысль застревала и повторялась пластинкой. Так и видел её то приближающейся, то отдаляющейся среди бесконечного шума в ушах. А к следующей переходить было трудно. Казалось, что не могу обдумать её как следует, как надо. Только раз за разом обмусоливая её единственную и так и сяк, со всех сторон крутя и вертя, рассматривая, успокаивал себя наигранно, будто додумал её должным образом. Знал, что обманываюсь, но только так получалось создавать хоть какое-то движение, хоть как-то пребывая динамичным. В общем, создавал видимость жизни. Занимался повседневностью.
Спустя сколько-то времени получилось держаться на коленях, и я пополз по квартире в поисках алкоголя. Тошнило от него, но понимал, что не выпить будет невыносимо для организма в таком состоянии.
Будто катался по кругу на бесконечной тошниловке. Потолок падал, пол проваливался, стены рушились, а я всё полз и полз среди пятен, огней, насекомых, пытаясь сосредоточить внимание на нужном предмете. Ни в спальне, ни в кухне ничего не было. Но нашлось в рюкзаке. Долго не получалось открыть пробку. И крутил её, и кусал. Получилось. Пока пытался пить, половину разлил на себя и на пол. Конечности протестовали в неповиновении, в теле закончилась сила. Не получалось пить как все люди, пиво выливалось изо рта или вливалось само по себе в горло. Тогда давился и блевал, но не пивом и ничем другим, а просто будто воздухом. Тогда не успевал дышать, поэтому давился снова. Как мог, справился со всем и пополз обратно на матрас. Думал уснуть и спать так долго, как получится.
Но уснуть не получалось. Хуже никогда не было. Просто лежал и чувствовал это. Думать стало невыносимо. В голову приходили лишь обрывки воспоминаний вчерашнего. Или сегодняшнего, или позавчерашнего. Это было неясно. Обрывки, наблюдая которые видел себя пьющим, падающим, просящим выпить или денег. Каждая мысль неизменно приводила к этим омерзительным воспоминаниям, и невыносимо хотелось блевать. Тошнило мыслями, тошнило воспоминаниями. Эти обрывки будто уколом впивались в сознание. И каждый укол, друг за другом поднимая волну страха, стыда и ужаса, истязал меня так, как ни одна на свете пытка не смогла бы. Я молил всех и всё о том, чтобы это закончилось, или хотя бы о том, чтобы дали мне сил подняться и убить себя. Сил встать, дойти до первой многоэтажки, подняться на лифте, открыть дверь на балкон и толкнуть своё тело вперёд. Но даже этого мне не было позволено. Ни прощения, ни избавления.
Не знаю, сколько так пролежал. Это длилось ночь и это длилось неделю. Наконец почувствовал, как проваливаюсь. Намертво уцепился за это ощущение, чтоб не потерять, и уснул.
Проснулся из-за звонка – знакомый позвал встретиться компанией. Согласился, потому что не было выхода. Он, зная о моем финансовом положении, обещал поить за свой счет. Желания находиться с людьми толком не заимел, но отказаться при таком раскладе не смог. Встал, нашёл более-менее терпимую одежду, оделся, нашёл немного пива около матраса, выпил и вышел на балкон покурить.
Чёрный кот пометил колесо машины, как свою территорию. Получается, помеченная машина уедет в другое место и припаркуется. А там другой кот – пусть белый – будет идти, обнюхивая свои владения, и учует чужого кота. Осмотрится, убедится, что здесь никого, и переметит колесо уже от своего имени. Машина уедет обратно, туда, где владения черного кота. Он придет и тоже учует соперника. Но вокруг – никого.
Так будут проходить дни, пока у обоих котов не поедет крыша. Они начнут тщательнее контролировать свою территорию, но присутствие чужого никуда не денется. Они перестанут спать, не будут смыкать глаз сутками, но чужой не уйдет. Наконец, настанет время, когда они не смогут больше держать это в себе и в безумном бессилии вырыдаются своим близким котам или кошкам. А те, конечно, не поверят и озадачатся психическим состоянием своего родного, дорогого кота.
Котиная дурка, куда их поместят, пережует их, и наши белый и черный коты погибнут, не в силах более бороться со своей тенью.
Посочувствовал котам и всему живому, затушил бычок и направился в путь.
Залетаю в бар, пытаясь сделать жизненный вид, и ищу своих, а там, в стороне – некая красавица, с которой когда-то в пьяном угаре зажигали огни туалетов многих клубов.
Её глаза спешат навстречу моим – взгляд поверх очков – выстрел – мимо. Стреляю в ответ – попал. Парень рядом с ней вычислил траекторию стрельбы, а значит здороваться нам, красавица, не стоит. Прохожу мимо, к своим.
Полцарства за пиво – и оно льётся самозабвенной рекой, и чем дальше, тем больше размывая берега порядочности, тем скорее затапливая островок чувства самосохранения.
