Хоть не охочусь открыто, а просто играю в гляделки, уже понимаю, что возмездия, скорее всего, не миновать. Бросив трёхсекундный взгляд напоследок, не изменяя привычкам, приглашаю её пройти в туалет. Медленно поднимаюсь из-за стола и направляюсь к выходу, краем глаза подмечая, что и она решила привычкам не изменять. Но только привычкам. Остальное подвержено изменам – и это тот самый случай.
Я занимался своим любимым делом – ловил и собирал состояния. Интереснее всего, конечно, состояние в моменты беззащитности – самое интимное, что можно взять у человека. Вобрать и навсегда оставить при себе, чтоб всегда можно было достать и наслаждаться. Взгляд, жест, тон голоса; слёзы одной, истерика другой, безумие следующей, экстаз очередной. Правда, с течением времени и увеличением количества всё перемешивается, и становится сложно разложить по полочкам, как оно было мной бережно собрано и тщательно расфасовано изначально. Тогда начинаешь складывать пазлы.
Цвет глаз – к запаху волос, походка – к манере одеваться. Но нет, наоборот, глаза – к одежде, а походка – к волосам. Наиприятнейшее открытие это, конечно, найти отличительную черту, что-то особенное, что ещё не повторялось. Длинные, шёлковые волосы волнами, запаха пряностей, будто в магазине сладостей; скопление родинок на выгибающейся спине в виде созвездия; глубокий и протяжный стон с истеричными, скачущими нотками в момент запредельного возбуждения; ангельские скромность и застенчивость в сочетании с самыми дикими желаниями. Всё это восхитительно, всё это обожаемо.
И сейчас я впитывал её как губка, обтирая собой ледяную, грязную плитку туалета. Её отличительной чертой был взрывной энтузиазм при соблюдении мной определённой комбинации. То, что она обожала неожиданность момента, было недостаточно, чтоб наречь это особенностью, как и желание быть обладаемой. С этой красавицей абсолютный и дикий восторг я забираю в том случае, если появляюсь нежданно – раз, заманиваю в кабинку – два, и словесно – обязательно – оформляю своё обладание – три. Конечно, такую пошаговую инструкцию никто не распишет – понять нужно самому. Не густо, но это всё, что мог выжать из очередной неё.
Выпив достаточно, выбрался наружу и направился прогуляться.
Всё блестело и кружилось, медленно расплываясь разноцветными пятнами. Память уходила, оставляя лишь чистое ничто на горизонте. Тихая эйфория нагрянула неожиданно, и был счастлив такому долгожданному гостю.
Решил посетить качели с этим внутренним блаженством, с этими благоприятными внешними обстоятельствами в лице приятной погоды и не столь позднего часа.
Тогда почувствовал, как меня схватило, закружило, повалило. И потащило в темноту. Окружающее продолжало блестеть, а пятна – летать, но тело чувствовало удары боли повсюду и жгучий асфальт, царапающий щеку. По всей моей оболочке эхом отдавались острые толчки, а эпицентром им служило место лопаток. Особенная боль исходила оттуда, затмевая все остальные ощущения. Но смог разобрать закономерные удары в боках, ребрах и сзади. Потом будто что-то кололо и жгло внизу живота. Подумал – нож. Вдруг остались ярко чувствоваться только щека и низ. Понял, что меня отпустили. Тогда всё стихло, а алое перед глазами померкло. И я расщепился.
Очнулся в больнице. Вокруг – никого.
И почему я не умер?
С каждым днём всё тяжелее нутро, с каждым пробуждением всё темнее сознание. Но снова тянется, волочётся, спотыкаясь, моё существование на периферии рая и ада.
Направился к окну посмотреть расположение солнца.
Идёт человек, оборачиваясь. Останавливается и осматривается. Присаживается, достаёт двушку пива из пакета, открывает. Человек спешит, и пиво шипит, разливаясь в пакет и на руки. Раздраженный и испуганный, он оглядывается – не идет ли кто. Отряхивает руки, проверяет содержимое пакета и, наконец, прикладывается к бутылке. Много пьёт, глубокими глотками, быстро, но размеренно, будто широко шагает. Всё это время не забывает контролировать окрестности.
Вот как я выгляжу в эти моменты? Испуганно-выпученные глаза, вертящаяся на 360 градусов голова и огромная зелёная соска во рту.
Пластик скомкался от всасывания, человек распрямляет его и вкручивает обратно пробку, действуя быстро и не глядя, продолжая следить за окружающим пространством. Бросает остаток в пакет и, отдышавшись, медленно встаёт. Пошатнулся, выпрямился. С воскресшей головой, уже спокойно и уверенно осматриваясь вокруг, человек не спеша достаёт пачку сигарет, закуривает и замечает меня в окне.
Машу человеку, и он спешит уйти. Ладно.
Прикинул, что туда-сюда – и вечер. Надо выдвигаться. Оделся, поместил вещи в рюкзак, рюкзак – в руку, руку – в себя, а себя – в пустоту, чтоб, значит, дальше – в предстоящую тьму, но не тут-то было. В проходе появилась медсестра. Просто встала там и стоит. Смотрит и молчит.
– Здравствуйте, красавица.
Молчит. Очень мило.
– Извиняюсь, у вас тут, конечно, хорошо, но мне уже нужно бежать – близкие волнуются, ждут. Ну, Вы понимаете, как это бывает.
– Кто?
Кто. Действительно. Что с ней не так.
