Изыди, Гоголь! (СИ) полностью

-- Я думал, что уже получил свою награду за спасение Ольги, -- говорю я и с благодарностью принимаю бокал сладкого вина.

Взгляд привлекает одна из стен в гостиной. Ее заменяет стекло в полный рост, через которое с двадцатого этажа открывается вид на великолепный парк внизу и огни ночного города вдалеке.

Такое архитектурное решение может быть несколько компрометирующим, но его спасает отражающая магическая печать, делающая стекло односторонним.

-- Вы получили награду от ее отца, -- произносит дворянка, разглядывая мое лицо, скрытое зачарованными очками. -- Но у Ольги есть еще и мать.

Я делаю глоток вина, пока что просто наблюдая за женщиной. Она ведь, на минуточку, мать моей невесты.

-- Я благодарна вам за спасение самого дорого, что у меня есть, -- в глазах Агаты я вижу искренность. -- Можете просить все, что вам угодно.

Из ее уст это звучит настолько же двусмысленно, насколько и нет. Эта женщина буквально готова на все.

В голове тут же проносятся все возможные варианты, в каком деле пригодится помощь Агаты. Но взгляд снова и снова возвращается к ее соблазнительным бедрам, плавным линиям талии, идеальным формам груди и алым губам.

-- Боюсь, от вас я хочу только одного…

Я шагаю к дворянке, которая даже не пытается отступить. Прижатая ко мне вплотную, Агата бросает снизу-вверх неожиданно робкий взгляд.

-- Чего? -- шепчет она, и мне передается пробегающая по ее телу дрожь.

-- Pedicabo vos et irrumabo.

(Раскорячить вас и отмужичить).

Никак не показав, что поняла меня, Агата отстраняется.

Гипнотически покачивая бедрами, рыжая бестия проходит в спальню с широкой кроватью, которую от гостиной отделяет только небольшой подиум.

Обернувшись, дворянка развязывает поясок и маняще шевелит плечами. Халат опадает к ее ногам, а вся моя кровь приливает к одному месту.

Губы Агаты растягиваются в лисьей улыбке:

-- Tunc audacior!

(Тогда будьте смелее!)

Вот ведь бестия! Не показывала же раньше, что понимает меня!

Как там говорится? Курица не птица, невеста не жена. А если жена с тобой счастлива, то неважно, чья это жена.

Да и надо бы сначала разобраться с собственным пребыванием на Земле и договором с Марой, а уже потом строить какие-то планы на Ольгу, свадьбу и все остальное.

Допив бокал вкусного вина, я обращаюсь в тень, спустя миг вырастаю в спальне и толкаю переливчато смеющуюся женщину на кровать.

***

Я плетусь по темному затхлому коридору. Колдун толкает меня в спину, чтобы поторапливался. Я падаю, больно разбиваю нос. Руки такие маленькие, совсем детские…

Потому что я ребенок. И это мое детство.

Стиснув зубы, я вытираю кровь и захожу следом за кодуном в исследовательскую, которую впору называть пыточной. Я сам забираюсь на деревянный стол, вдоль и поперек заляпанный моей кровью и прочими не самыми вкусными выделениями.

Колдуну плевать на такие мелочи, он весь в работе. Мне, собственно, тоже. Все, чего я хочу, это поскорее закончить очередную пытку, которую колдун называет исследованием.

Я терплю. Когда мое тело усеивают ста восемью спицами. Когда мой магический источник раз за разом наполняют взахлеб и иссушают до смертельной жажды. Когда мою душу разрезают на куски и заново сшивают эфирными нитями. Я терплю.

Ради чего? Не знаю.

Не помню…

Когда боль становится невыносимой, сознание покидает тело.

В себя прихожу уже в нашей комнате. Ни кровати, ни стола, ни стула. Только грязная солома под спиной и вонючее ведро в углу. На деле это обычный хлев для свиней, но мы зовем это комнатой.

Мы… кто эти "мы"?

-- Ал… что он с тобой сделал, Ал?!

В груди предательски щемит.

Хочется протянуть руку и прижать к себе хозяйку этого звонкого голоса. Успокоить, сказать, что со мной все в порядке. Я не могу слышать ее такой испуганной. Но сил не хватает даже, чтобы вдохнуть.

Перед глазами кто-то мелькает.

Лохматая каштановая коса. Простое круглое лицо. Большие ореховые глаза. Усыпаный веснушками нос-кнопка. Пухлые губы. Никакой аристократической утонченности, никакого породистого лоска. Только природная красота здоровой невинной юности.

-- Прошу, не молчи… скажи, что-нибудь, Ал!

Девица падает на колени, в грязь, в колючую солому и тянет ко мне руки. Я не чувствую ничего, кроме холода. Девица одергивает руки, как ошпаренная. Ее ладони измазаны в крови.

В моей крови.

-- Ал… ты не можешь… только не из-за меня…

Девица всхлипывает. Наклоняется к моему лицу, бережно берет его в дрожащие ладони. По ее веснушчатым щекам бегут дорожки слез. Но девица не обращает на них внимания.

Она изо всех сил пытается поймать мой мутнеющий взгляд.

Когда мой разум проваливается в ледяной омут тьмы, последнее, что до меня доносится, это полный отчаяния крик:

-- Молю тебя, Ал, не умирай!

Распахнув глаза, я выбрасываю руку.

-- Довольно.

Оживший сгусток сублимированной ментальной энергии играюче уворачивается от моей ладони, делает насмешливый кульбит и растворяется в воздухе.