– Я знаю много мужчин с такими же качествами, – резко ответила она. – Однако не хочу выходить за них замуж. А уж за вас и подавно. Это будет брак по расчету.
– Брак по расчету?
– Вы прекрасно понимаете, что я хочу сказать. Вам нужна не жена, мистер Паркер, а украшение для вашей гостиной. Женщина, которая будет полностью подчиняться и шагу не сделает без вашего разрешения. Вы будете наслаждаться жизнью, как привыкли, а она ублажать вас. Бессмысленное существование для любой женщины, поверьте.
– У вас довольно мрачный взгляд на мужчин, да?
– У меня просто трезвый взгляд, – возразила Реджина. – Я польщена вашим предложением, но, как уже сказала, не собираюсь выходить замуж. Вообще.
– А что, если я буду настаивать?
– Вы мне угрожаете, сэр?
Тут Джонатан не выдержал и рассмеялся:
– Нет, Реджина. Просто предупреждаю. У меня достаточно терпения. Но я всегда добиваюсь того, чего хочу. А я хочу вас.
Реджину взволновали чувственные нотки в его низком голосе. Она вцепилась пальцами в складки своего черного платья, пытаясь успокоиться. Они приближались к церкви, и у нее не было времени отчитать его за самонадеянность.
Под взглядами жителей Мерриам-Фоллс, собравшихся на отпевание, они вошли в храм. Реджине хотелось всем объяснить, что она вовсе не собиралась появляться в церкви вместе с Джонатаном Паркером, но никто не стал бы ее слушать. Миссис Чалмерс уже предупредила хозяйку о слухах, которые ходят по городу, так что ее появление с Джонатаном лишь подтверждало эти слухи. Попробуй докажи кому-нибудь, что этот мужчина ее совершенно не интересует.
Джонатан провел Реджину в первый ряд, где их уже ждала миссис Чалмерс. Повариху, казалось, совсем не удивило появление Реджины в сопровождении владельца фабрики. Реджина посмотрела на задрапированный черной тканью гроб, стоявший перед алтарем, смахнула слезу и заняла свое место.
Джонатан сел рядом так близко, что она могла чувствовать его присутствие, но достаточно далеко, чтобы соблюсти приличия.
На кафедру поднялся пастор, держа в руках Библию в потрепанном кожаном переплете. Реджина стала молиться про себя, чтобы Бог покарал убийцу Хейзл, кто бы он ни был. С детства ее учили, что к Богу нужно обращаться только с молитвами о прощении даже для самых закоренелых грешников, но просить Всевышнего о прощении убийцы подруги было выше ее сил. Она посмотрела в ту сторону, где сидел брат Хейзл. Казалось, он в шоке. С застывшим лицом он неотрывно смотрел на гроб, в котором лежало тело его сестры. Реджина принялась молить Бога, чтобы дал силы семье Хейзл перенести эту потерю.
Преподобный Хейс начал панихиду спокойным твердым голосом. Пастор был маленьким, кругленьким, средних лет, с седеющими каштановыми волосами и темными глазками-пуговками. Рядом с ним стоял Дэвид Куинлан, семинарист, который свой последний зимний семестр должен был отслужить в качестве помощника пастора этого маленького прихода. Реджине не особенно нравился молодой человек с волнистыми каштановыми волосами и бледными янтарными глазами, который, как ей казалось, слишком нетерпимо относился к людским слабостям.
В его глазах она никогда не видела ни доброты, ни дружелюбия, только строгость или гнев. Но может быть, она недооценивала этого молодого человека. С некоторых пор стало известно, что дочь полицейского, Эмили Фаулер, неравнодушна к будущему пастору.
Реджина внимательно слушала, как преподобный Хейс перечисляет христианские добродетели Хейзл, моля Всевышнего принять ее душу на небеса. Когда пастор стал предупреждать отцов и мужей, присутствующих в церкви, присмотреть за женщинами, которых Бог вверил их попечению, Реджина возмутилась.
– Бог возложил на вас ответственность за то, чтобы женщины, которые находятся под вашим покровительством, шли по правильному пути, – напыщенным тоном провозгласил преподобный Хейс. – Среди нас есть дьявол, который всеми силами пытается совратить наших женщин, направляя их по дороге, которая ведет к погибели. Я призываю вас вовремя обнаруживать эту пакость и искоренять ее из ваших домов и душ. Это – порождение дьявола, и имя ему – суфражизм. Он разрушит наши семьи. Изгоните его из нашей среды. Это духовное уродство, которому мы не должны позволить пустить корни и существовать в нашем городе.
Реджина привстала, но сильная рука удержала ее на месте.
– Сейчас не время и не место вступать с ним в дискуссию, – шепнул ей Джонатан.
Девушка неохотно села на место. Преподобный Хейс выразительно посмотрел на нее с кафедры, а Дэвид Куинлан взглянул на нее так, будто хотел за ухо вывести из Божьего дома. Преподобный Хейс приписал смерть Хейзл тому, что она избрала неправедный путь. Реджина так и кипела от злости. Когда все прихожане встали, чтобы спеть заключительный гимн, она с трудом сдерживала себя. «Как смеет этот человек превращать жизнь и смерть Хейзл в политическую акцию с целью запугать и терроризировать сторонников женского движения за право голоса!» – возмущалась про себя Реджина, готовая броситься к пастору и высказать ему все.
Джонатан догадался о намерении Реджины и удержал ее.
– Не в церкви, – шепнул он.
