— Оно и понятно, — отозвался Дмитрий Данилович. — Внуки и правнуки в деревню вот уже тянутся. Домами и будет держаться о своем роде. И у моих тоски по отчему уюту. Что бы там на придумывали, а хлеб человека и призовет к земле… Да и только ли хлеб?.. Всякие хитрые науки замрут, коли от земли силу брать не будем.
Это были как бы подходы к важному своему житейскому разговоры мужиков-пахотников. Глаз их, ровно огляд на пронзительный звук, тянуќлся к торцам прикрытых бревен. Кольца из них — отчет прожитых ими лет. А через деревья и свои годы итожатся. Спиленные и привезенные к дому, они и ждали срока своего, чтобы стать строением. У этих сосен была особая тайна, ведомая только Старику Соколову Якову Филипповичу. И было самое подходящей время поделиться этой тайной с Дмитрием Даниќловичем.
— Дедушка мой, Савелий Лукич, говаривал, что в лесу душа человека приюта ищет, когда в мире нелад. Борок этот, кой достался нам при советах, ранее особо оберегался по-мещиком нашим. Дедо мой и мне запоќведовал его беречь. Это как бы за всех: и за род по-мещиков, и за наш, староверский. Мы сосны эти берегли в борку, а они, так выходит, нас оберегали… Сын помещика, молодой парень, уцелевший в революцию, приезжал пови-даться со своим борком… Это вскоре, как я из красного отряда воротился домой… Вместе с парнем сходили на берег Быстрицы. А было так: идет, гляжу, человек вдоль деревни, мне и подсказалось позвать его к себе… Не сразу признался, кто он… Я тоже о нем ума-лчивал. Таил даже и от дедушки Данила. Будто сослуживец по армии наќведался… А встречу с ним мне напророчил затылоглазник. Как бы ни к чему сказал: "Сосны береги, как вот и до тебя их берегли. О них теќбе напомнят, а там они и сами к тебе попросятся". Вначале-то подумаќлось, что о соснах Татарова бугра слова были. Но вот вышло, что и о соснах на Быстрице… Когда я из Сухерки своей в Большое село перебрался, сосны борка на Быстрице и оповестили о себе. Во сне нашло: иду по дороге из своей бывшей деревеньки к новому жительству, а за мной старая сосна с берега, коей еще дед мой любовался. А рядом с ней сын помещика… Колосов, лесник тогдашний, и сказал мне, что зарятся на сосенки на Быстрице. Зимой с Тарапуней спилили их и он на тракторе перевез к дому. Видеть-то все видели, но как-то вот умолчалось. Будто из Сухерки я свои лесины перевозил. Сам-то борок остался. Молодь подрастет, он и воскресится. А этим вот древам пора своя подошла. Теперь тебе уж беречь молодые сосенки там. В должности-то такой надлежит тебе долго быть. Может, до новой поры. Не больно срок велик для леса твоя жизнь, но другие порадуются строевым деревам, как и мы радуемся тому же красному бору Устье. Дереќвья, на виду коих ты сам рос — это руки земли протянутые в мольбе о нас, человеков, к небу.
Слова Старика Соколова о руках земли, заставили Дмитрия Даниловича увидеть покалеченный ельничек, болевшие как человеческие кости ободранные остовы елочек. И лишний раз убедиться, что к этому ельќничку он не сам по себе свернул, а по зову птахи, вестницы небесной. Природа живет единой защитой себя, и прежде всего от человека. К нему и мольба ее — образумиться. Ведь она, природа, пуще всего и бережет его от бед и напастей.
Оба крестьянина, как бы осознавая свой невольный грехи перед Божьим даром, в думах своих покаянно перемолчали. Как без греха прожить на этой огреховленной чело-веками земле. Яков Филиппович, положив ладонь на комель дерева, другой рукой огладил бороду, спросил домовитого мужика:
— Как ты думаешь, Данилыч, что скажешь?.. Наладиться-то на дело свое я наладил-ся, а ладно ли выйдет?.. Воли на твои задумы об своей жизни нет. Как и не было. Но быть-то должна, коли Расеюшке-матушке Господом Богом заветано в цвете быть… А тут вот завистники уже вострят языки свои для доноса: хоромы задумал старовер строить!.. Догляд и назовут. Первым делом и спросят: откуда лесины?.. Бумагу потребуют, а ее нет… Вот грех на душу и ляжет — нарушил… А коли о доме своем заботу не держать, то кто ты тогда есть и кем ты сам будешь и детки твои?.. От доброго дерева доброе и семя берется, и дубрава вырастает, человеком добро в мире держится. Коли добро возьмет верх, то и будет, как вот пророчествуется, "новое небо" и "новая земля". Не из сраму же всему взяться.
У сынов земли — мужиков-крестьян, вечное держится во всегдашних их делах. Это крест их взятый на выю свою как бы по охоте. В нем и спасение и себя и всего остального люда нашей замытаренной Расеюшки.
Дмитрий Данилович на выспрос Якова Филипповича прикинул сколько бревен в штабеле. Поветь обвел взглядом. На все и хватит, сказал плотнику. Под топором мастера и обрезок бревна не пропадет. И верно, к чему нынче поветь и хлев под ней. Спросил:
— Сам, Филиппович, будешь рубить, или кого в подсобники возьмешь? — Понимал, что старовера больше мучают бревна, что он вот их срубил тайно. Но, коли дело коснется, тогда и разговор будет.