– Почему ты это скрыл от меня? Ведь вот Пашин адрес, он жив!
Алексей стал молча развязывать галстук, снял пиджак.
– Неблагодарная ты тварь, Ленка.
Алексей ударил её по щеке, она не устояла на ногах, упала на кровать.
– За что ты меня? Твои садистские наклонности, относишься ко мне как к вещи, хуже, за вещью и то ухаживают.
– А хочешь знать, как я поступил со всеми письмами от Павла? Просто сжигал. И в твоём почтовом ящике брал письма и уничтожал. Ты уехала с родителями чёрт знает куда, к неграм. Да, да, на тот момент я пожалел Павла, пишет в не куда. А потом такая злоба на него пришла …
Алексей снял со шкафа школьный глобус, и, держа в руках перед носом Лены, ткнул в него пальцем.
– Смотри, где мы и где Пашка. Пашка там «где много, много снега».
Алексей последние слова произнёс визгливым, искажённым тоном.
– Ты, что глаза отворачиваешь, да там зима, бешеные морозы и вечная полярная ночь. Ты куда попрёшься с животом? Тебе рожать, пропадёшь в пути, неделями ехать с народом в одном поезде. В тот конец едут в основном люди с хорошим тюремным опытом, которым собственно и терять то нечего.
– Ну и что, они же люди, поймут…
Алексей громко рассмеялся.
– Поверь, ты мне, милая жёнушка, ты бы не доехала. А Пашка не вернётся. Своими поисками он загонит тебя в гроб. Он скрывается от бандитов, залёг на дно, и если себя обнаружит, поднимут паспортные данные и Пашки не станет. Алексей подал Лене руку.
– Вставай. Я думаю, ты поняла, что со мной в данный момент быть выгоднее, чем там, верно? А любовь пройдёт. Время покажет. Раздевайся и меня раздевай. Сделаем это, по-быстрому, и уйдём к гостям.
– Я не могу. Я не хочу. Меня тошнит. Я должна отдохнуть.
– Вот гости разъедутся, и тогда отдохнёшь. Я же должен снять напряжение?
– Я не стану этого делать!
– Станешь!
– Нет!
Лена попятилась к письменному столу, ожидая очередного удара от мужа. Алексей надвигался своей глыбой.
– Ну, давай поговорим, ну оставь меня хоть на время, пожалуйста.
Алексей ударил, Лена увернулась, удар пришёлся на плечо. Лена схватила со стола какой-то увесистый предмет, (фигурка китайской Будды), и замахнулась на мужа.
– Не подходи.
– Ударь, ударь, ты ведь этого хочешь. Кишка тонка у тебя моя дорогая. Чёрт возьми, ребёнок, давай избавимся от него? Он ещё не родился, а уже мешает!
Алексей, посмотрел пьяными глазами на Лену, готовя очередное нападение.
– Отдай статуэтку, дура!
Одна рука потянулась за лиф платья, другая за спину, чтобы отобрать фигурку. В этот момент Лена не выдержала и замахнулась на супруга. Удар пришёлся Алексею чуть повыше виска. Алексей от неожиданности не удержался на ногах и повалился на бок под стол. Лена от испуга закрыла лицо руками. В комнате тишина.
– Алексей, – произнесла Лена и с трудом нагнулась. Будда выпал из рук в лужу крови.
– О нет, я убила его…
Не помня себя, вышла из комнаты, бормоча под нос.
– Убила, убила.
Гости повернули головы в сторону невесты. Кто-то из них произнёс
– Да, Хичкок отдыхает.
Перед ними стояла невеста в кроваво – белом платье, в испачканных кровью руках с фигуркой, с которой стекала кровь.
– что происходит? Алёшенька, сынок, – всплеснула женщина руками и отпихнув невестку вбежала в комнату к молодожёнам…
Через некоторое время в квартире дежурила скорая помощь, милиция. Лена давала показания, напротив сидела чета Вершининых, причитала.
– Змеюку пригрели. Алёшенька, сынок так её любил. Ну чтобы ударить за то что естественно, нужно быть не в себе, психопатка…
Были слёзы, истерики. На Лену накинули чёрное пальто и вывели из квартиры.
Алексея увезли в больницу, где в ре анимационном отделении через месяц умер, не выходя из комы.
Лену осудили на 8 лет с отбыванием в колонии строгого режима на территории Сибирского округа Иркутской области.
Прошло 5 лет.
В колонию приехал фотограф и журналист. Решили создать документальную передачу под названием «Лица женщин – заключённых». Здесь нужно было в обязательном порядке сфотографироваться и рассказать свою историю. Лена о себе рассказывать отказалась.
За 5 лет переосмыслишь многое, ворошить старое, когда очень хочется добиться УДО за примерное поведение и выйти, чтобы увидеть свою дочь. За окном лил осенний дождь. Кутаясь в фуфайку и повязывая платок на голове, после фотосессии, направилась в библиотеку. Сегодня для их бригады, по случаю приезда гостей из Москвы, сделали выходной. Лена часто пропадала там, библиотека – единственное место, где можно найти отдушину. О дочери она ничего не знала, кроме одного, что 5 лет назад, прямо из зала суда, её увезли рожать. Роды скорые, ребёнок не доношен, проблемы со здоровьем. На вторые сутки их разъединили, её – по этапу, дочь – в дом малютки.
Послеродовая депрессия началась практически сразу, впервые полгода отсидки, в течение, которой она дважды резала себе вены, заточенной ложкой. Девочки по камере спасли.
– Дура, – говорили они, какая же ты дура. Ради дочери стоит жить.
– Она стыдится, меня, станет. Зачем я ей.
– А отец у дочери есть? Пусть отпишется тебе о ней.
– Нет у нас никого, я мать одиночка.
– Тем более ты ей нужна!
