— Мне кажется, ты недооцениваешь своих родителей, — рассмеялась Светлана Юрьевна. – Они все же не в лесу живут, где нет света и телевизора. И… Никогда не знаешь, как они отреагируют, — пожала она плечами. – А ты думала о том, чтобы им рассказать?
— Я… думала об этом, — честно призналась я. – Я бы хотела, чтобы они знали, потому что я действительно люблю самого потрясающего человека на свете и хочу прожить с ним всю жизнь. И я бы хотела, чтобы и они узнали, какая она.
— Твои слова для меня музыка, — улыбнулась Светлана Юрьевна. – Я уверена, все будет хорошо. И я рада, что вы приехали, — мать Волжак остановилась и… обняла меня.
Я была удивлена, но ответила на объятие. Через секунду мы обе услышали насмешливый голос:
— Мне стоит беспокоиться по поводу увиденного?
Светлана Юрьевна прервала наши обнимашки, но оставила свою руку на моей талии.
— Тебе не о чем беспокоиться, если только ты не собираешься идти на ужин в этих штанах. Папа будет вне себя, — тепло улыбнулась дочери Светлана Юрьевна.
Волжак стояла у входа в теплицу, прислонившись к косяку. На ней были рваные джинсы, которые она черт знает, откуда вообще достала. Она точно не привозила их с собой.
— Я знаю. Именно поэтому я их и надела, — ухмыльнулась Екатерина Александровна. – Нашла их в своем шкафу. Я думала, моих старых вещей тут не осталось.
— Мы разбирали чердак не так давно, и я нашла там чемодан с твоей одеждой, — проговорила Светлана Юрьевна, подходя к Волжак и отпуская меня. — И, как я вижу, они тебе еще впору.
— Очень удобные, — улыбнулась Волжак, глядя на меня. – А у тебя есть что-нибудь рваное? Предлагаю позлить папашу.
— Катерина, — с укором проговорила Светлана Юрьевна, но я увидела смех в ее глазах. – Александр Николаевич будет рвать и метать.
— Пусть делает, что хочет, у меня выходные, — отрезала Волжак, пропуская мать к выходу.
Светлана Юрьевна лишь покачала головой и посмотрела на часы:
— Ужин через пятнадцать минут. Не опаздывайте, — она еще раз посмотрела на меня, подмигнула и вышла из оранжереи.
— И чего это вы тут с моей матерью обнимались? – подняв бровь, спросила Волжак, подходя ко мне почти вплотную.
— Секретничали, — улыбнулась я в ответ, прижимаясь к ней всем телом.
— Надеюсь, не сплетничали обо мне?
— О, нет, что ты, — помахала я рукой. – Только о твоих бывших пассиях, — хихикнула я, когда Волжак укусила меня за мочку уха.
— Сомневаюсь, что это возможно, — скептичным взглядом посмотрела на меня Екатерина Александровна.
— Почему?
— Она не была знакома ни с одной из них.
— О, то есть…
— Да, — прервала меня Волжак. — Ты первая, кого я привела домой. Я, по-моему, говорила это.
— Нет, я поняла, что твой отец никогда не жаловал твои увлечения, но я думала, что твоя мама… Что ты… — замялась я, пытаясь сформулировать предложение.
— Что я что? – усмехнулась Волжак, чуть отодвигаясь, чтобы посмотреть мне в глаза. – Что я тайно знакомила ее со своими подружками? Нет. Не знакомила.
— То есть… — я пробежалась пальцами по ее тонкому свитеру, опускаясь к груди. – Я первая девушка, с которой ты занималась любовью в доме родителей? – понизив голос, спросила я.
— Да, — также тихо ответила Волжак. – Кстати, тут я тоже ни с кем этим не занималась…
— Извини, — вздохнула я и, похлопав ее по животу, отодвинулась. – Мы опаздываем на ужин. Как-нибудь в другой раз, — усмехнулась я, видя разочарование на лице Волжак.
— Ты так жестока!
— Жизнь иногда несправедлива, детка, — пропела я и, смеясь, обогнула Волжак и направилась к дому, чтобы сменить одежду к ужину.
***
Волжак все-таки не стала переодеваться и осталась в рваных штанах. Я же надела обычные джинсы и кофту с очень консервативным вырезом – а если точнее, то вообще без него. Екатерина Александровна пошутила, что я принимаю дом ее родителей за монастырь, но я все же считала, что не стоит дразнить бульдога голой задницей (бульдогом был, конечно, ее отец).
Мы уселись за прямоугольный стол крест-накрест – я напротив Волжак, а ее родители друг напротив друга. На столе посередине уже были какие-то закуски и вино, и перед каждым стояла широкая белая тарелка с приборами по бокам. Когда я заняла свое место, то пронаблюдала, как Александр Николаевич разворачивает белоснежную накрахмаленную салфетку, и беспомощным взглядом уставилась на Волжак, в надежде, что она мне подскажет, что делать. Я не была невоспитанной и не росла в свинарнике, но… у меня дома не расстилают мини-скатерть перед собой. И если ты хочешь вытереть руки – ты просто берешь обычную салфетку из стопки и делаешь это. А тут… я хочу сказать, что салфетницы на столе не было. И я не хотела выглядеть какой-то деревенщиной, хотя, уверена, Волжак-старший давно решил для себя, что с моим воспитанием мне впору питаться в хлеву. Я все еще помнила, с каким лицом он посмотрел на меня, когда я за завтраком по привычке обмакнула в яйцо кусок хлеба. Да, это была моя ошибка, но все же я не ноги на стол закинула.