— Привет, цыпленочек! Ты где? Мне срочно нужен твой очаровательный клювик! — смех в трубке, звучит так заразительно, что шутка про клюв, совсем не задевает.
— Привет, я сейчас с папой. Давай вечером увидимся? — оттягиваю разговор, чтобы пожить в этой эйфории ещё немного.
— Я бы с радостью познакомился с твоим производителем и поблагодарил его за ценный экземпляр.
- Кажется, кто-то в хорошем настроении.
— Это факт. Так что? Познакомишь с родителем? — настойчивости этого парня можно позавидовать.
— Вик, прости, но сейчас не время. — звучит жестко, поэтому пытаюсь смягчить свой отказ:
— Но вечером клюв — весь твой. — игнорирую папин любопытный взгляд, иначе бы провалилась сквозь землю.
— Лааадно. Вечером привезу тебе кукурузки, поклюешь. — очередная шуточка освобождает от чувства вины перед парнем, и я прощаюсь с ним со спокойной душой.
— До вечера, фермер. — сбрасываю вызов и натыкаюсь на сканирующий отцовский взгляд. Без слов понимаю, о чем он мог подумать:
— Пап, я поговорю с ним вечером. Я же сказала, что ты прав… — папа кивает и просит счёт у проходящего мимо официанта.
После долгой прогулки с отцом, мои ноги гудят от усталости. Мы обошли парк, наверное, раз двадцать подряд, а потом устроились в уютной беседке при кафе, потому что расставаться все еще не хотелось, а двигаться просто не было сил.
Когда все же решили распрощаться, папа предпринял очередную попытку уговорить меня поехать в его дом, но я твердо отказала, при этом сильно удивившись от мысли о том, что на самом деле, отказываюсь только из-за Вика. Потому что с нетерпением жду встречи с ним и просто не могу отложить её, даже на пару часов.
У двери в квартиру меня ждет сюрприз в виде огромного медведя с табличкой на лбу: «Прости Дебила! Люблю!»
Если Стас серьезно надеется пронять меня этими розовыми соплями, то он сильно ошибается. Нашу дружбу мог бы спасти только простой разговор по душам. Но Стас написал на табличке правду: он — дебил. Сдвигаю эту прелесть к соседской двери и начинаю борьбу с замком, при этом молясь всем богам, чтобы он открылся как можно скорее, потому что за дверью Станиславского слышится какая-то возня.
Дрожащими руками, хватаюсь за ручку, уже готовая спрятаться в своей уютной квартирке, когда дверь за спиной все же открывается.
— Ян. Хотя бы выслушай. Пожалуйста.
Конечно, я узнаю этот голос в ту же секунду, как он начинает звучать, я даже вижу движение губ, знаю, как они произносят каждое слово, при том, что стою спиной к говорящему. Замираю, в попытке понять, остались ли чувства к этому человеку в моей душе и выдыхаю с облегчением, когда понимаю, что переболела. До конца.
— Все в прошлом, Стас. — пожимаю плечами, и пытаюсь изобразить теплую улыбку. Выходит, скорее, оскал, потому что сосед заметно ежится, заглядывая в глаза. Сейчас он напоминает нашкодившего котенка, которого хочется пожурить и погладить по голове. И я бы так и поступила, если бы не бешеный крик моих таракашек с транспарантами в маленьких лапках, гласящими: «Вику это не понравится!»
— Я даже дружить с тобой пока не готова. — заявляю прямо, потому что так хочется.
— Влюбилась, чтоли? — опущенные вдоль тела руки, свидетельствуют о том, что парень готов принять этот факт. А мне совершенно не хочется давать ему надежду, отнекиваясь от собственных чувств. Киваю, сдерживая глупую улыбку. Выглядеть счастливой, отшивая парня — верх эгоизма. Но, кажется, именно эгоисткой я и хочу быть, раз улыбка сама собой, расплывается на все тридцать два.
— Ты должна была просто сказать об этом раньше, а не выставлять меня полным кретином перед толпой ухмыляющихся малолеток на вашей развеселой тусовке! — кажется, Стас начинает злиться, и мне это не нравится.
Прекрасно понимаю, что он имеет право злиться, но в душе красным пламенем вспыхивает ответный гнев:
— Это говоришь мне ты? — мои ноздри раздуваются так, что частично перекрывают взор. Среди роящихся в голове мыслей, и упреков, которые готовы вылететь в обвинительной речи, ухватываюсь за ту, что призывает прекратить этот разговор.
Делаю глубокий вдох и, как можно, спокойнее повторяю:
— Все в прошлом, Стас. Забудь.
Прежде, чем бывший друг, продолжит выяснять отношения, скрываюсь за дверью, защелкивая замок изнутри.
Обзывая себя последними словами, заглядываю в глазок. Сосед загробастал медведя и скрылся за своей дверью, при этом, даже не взглянув в сторону моей квартиры.
Какой же слепой курицей я была, когда думала, что прекраснее соседа, в мире нет парней. И как долго это могло продолжаться?! Год?! Два?! Десятилетия?!
Выходит, появление Воронцова в моей жизни, спасло меня от слабоумия и, возможно, от испорченной жизни.
Ох, не зря папочка прозвал меня цыпленком! Видел задатки полубезмозглой птицы!
Но не смотря на то, что знаю Вика совсем недолго, я уверена, что он не поступил бы со мной так, как это сделал Стас.
Когда руки перестают дрожать от напряжения, а голова освобождается от распирающего гнева, тянусь за телефоном, чтобы написать Вику.