— Я была неиспорченныи ребёнком и не поняла, что происходит, когда он сказал, чтоб я его поцеловала… Моя природная брезгливость сыграла мне на руку и я отчаянно начала отнекиваться, но он схватил мою голову и вплотную… прижал к тому месту. Он просил открыть рот, но я, даже не понимая, что происходит, не могла. Тогда я решила обмануть его и согласилась. Я была ребёнком… не могла придумать ничего лучше, чем наслюнявить руку потрогать его… будто это рот. Помню, что он был мягкий, как тряпочка. У него ничего не вышло. Он поверил, но, видимо, у него были проблемы, и он просто лег спать, как ни в чем не бывало. Только пригрозил, чтоб никому не рассказала. После той ночи, моя жизнь изменилась. — Я намеренно не смотрю на мужчин, чтобы не разреветься, увидев жалость к себе, или отвращение в глазах Вика.
— Он был подростком и у него была куча друзей, которые на следующее утро во всю обсуждали его секс со мной. Я понимала, что натворила что-то ужасное, потому что все смеялись и осуждающе смотрели на меня. Но самое страшное случилось, когда одна из его подружек хотела уговорить меня пойти к ней в гости. Не знаю зачем, ведь мы никогда не дружили, но после моего отказа, она пошла к маме и рассказала ей о том, что мы с дядей занимались любовью. — в душе образуется пустота. Потому что сейчас Я должна рассказать самую страшную для себя часть истории.
— Мама была в ярости. Она схватила меня руку и потащила в квартиру. Пощёчины, одна за другой обжигали лицо, пока Я не сказала, что так мы назвали объятия, после просмотренного Фредди Крюгера. Мама поверила и забыла обо всем на следующий же день. Она забыла. Но Я — нет. Я думала, что стала плохим человеком. Что никому нельзя говорить о том, что случилось, потому что все будут смеяться, осуждать и даже бить меня.
После небольшой паузы, продолжаю повествование, не поднимая глаз:
— Я ни в чем не виню маму, она была уставшей от работы и вечных финансовых проблем женщиной… но её непонимание вырастило из меня то, что выросло… — тишина становится оглушительной, и Я всхлипываю от, наконец, прорвавшихся слёз. Краем глаза замечаю, как Вик дергается, но остаётся на месте. Скорее всего, Игорь Евгеньевич, его остановил.
— После случившегося, он больше не приставал ко мне. Но его агрессия стала проявляться ещё сильнее. Он бил и душил меня при малейшем разногласии. Когда Я пошла в школу, моим провожатым стал именно он. И однажды, он сорвался так, что чуть не сбросил меня с высокого моста, через который пролегал путь в школу. Помню, свисающие над бурной рекой, ноги в коричневых ботиночках, которые подарил папа. Мне страшно, что пришлось умолять его о прощении. И он простил. Вернул меня на мост и продолжил спокойно идти вперёд, взяв меня за руку.
— Тогда я сказала маме, что готова ходить в школу одна. И она согласилась. Моим спасением стал развод родителей. Звучит странно, но я была счастлива, что мама решила оградить мое общение с родственниками папы.
— Своего дядю Я не видела много лет, чему очень рада. Но я знаю, что сейчас он богатый наследник какой-то компании. У него есть семья, и он счастлив… а я рада, что его счастье находится далеко от меня. — наконец, осмеливаюсь взглянуть на Вика, и то, что я вижу, совершенно не вяжется с тем, что нарисовал мой больной мозг.
Глаза Вика напоминают чёрную дыру, поглощающую всё вокруг. Злость, с которой он смотрит, заставляет моё сердце подпрыгнуть к горлу, и рухнуть в пятки.
Его тело так напряжено, что в какой-то момент, мне кажется, что пора бежать, без оглядки, потому что защититься от этой махины, готовой к нападению, точно не смогу. Вжимаюсь в кресло, мечтая раствориться в воздухе прямо сейчас, чтобы забыть этот ненавидящий взгляд.
Страх, сковывает мышцы, и я не могу пошевелиться. Зажмуриваюсь так сильно, что чувствую тупую боль в висках.
— Девочка моя… — шепот у самого уха, слегка обжигает кожу. Мурашки не заставляют себя ждать, но дело не в реакции на парня. Дело в том, что он не злится на меня, а нежно обнимает, и гладит по голове, то и дело путаясь в волосах непослушными от волнения пальцами.
Облегчение накрывает меня теплым мягким одеялом, и тогда я сама не понимаю, что происходит.
Я, как последняя, истеричка начинаю рыдать в голос. Слезы застилают глаза, а звуки, рвущиеся наружу, невозможно сдержать.
Не знаю, сколько времени я проплакала в объятиях Вика, но когда симпатичная блондинка — секретарша принесла стакан воды и вручила его Вику, моя истерика сошла на нет. А в душе поселилась пустота и апатия.
— Хорошо, что ты рассказала это, Яна. Сейчас мы знаем, с чем нужно работать. Я попрошу вас, ребятки, принять тот факт, что совместных сеансов больше не будет. И я, по-прежнему, настаиваю на том, что отношения тебе, Яна, не нужны. А с Виктором мы поговорим позже. — когда психолог начинает свою речь, я, будто, просыпаюсь и понимаю, что все это время он был здесь и видел и слышал все от начала и до конца. Но мне так пофиг…
Киваю в знак согласия, потому что так нужно.