— Яночка, я отвезу тебя. Только утром. Сейчас поздно и твой отец, наверняка, уже успел успокоить нервы стопкой вискаря. Так что мы поедем утром. И, да, я боюсь твоего батю, особенно, если он, выпил.
— окей. — пожимаю плечами, потому что Стас прав — страшнее папы в гневе может быть только выпивший папа в гневе.
— Пойдем, выпьем чаю и посмотрим кино. Одну я тебя не оставлю, даже не мечтай! — принимаю протянутую руку и послушно шагаю на кухню.
За ночь удалось поспать часа два, и только благодаря Стасу, который сидел рядом и гладил по волосам. Не знаю, что это дало ему, но меня успокоило на некоторое время.
Проснувшись, обнаружила друга, сидящим на полу у моих ног. Он спал, свесив голову вниз, отчего, наверняка, шея затекла. Сжимаю плечо друга, чтобы разбудить.
— Доброе утро. — его улыбка, кажется такой искренней и теплой, что сердце сжимается от непрошенной тоски.
— Ты так всю ночь просидел? — строго спрашиваю, нахмурив брови.
— Тебе был нужен друг… — пожимает плечами, и сладко потягивается, вытянув длинные ноги перед собой.
— Чтож, спасибо. И сейчас ты мне нужен. Отвези к папе на работу? — бедное сердечко бросается вскачь от одной мысли о предстоящем разговоре с отцом, но оттягивать неизбежное не вижу смысла.
— Только после крепкого кофе и душа. — соглашается друг и направляется на выход. Бросив на меня тоскливый взгляд, добавляет:
— Тебе это тоже не помешает.
Закрыв дверь за удалившимся Станиславским, принимаю душ, следуя его совету. Сваренный кофе не лезет в горло, я то и дело поглядываю на дверь в ожидании возвращения друга.
В итоге, хватаю сумочку и выбегаю на лестничную клетку, потому что ожидание в одиночестве сводит с ума. На удачу, Стас выходит из своей квартиры в этот же миг.
Всю дорогу до офиса, Стас болтает без умолку, и у меня почти получается отвлечься. Но как только серое здание показывается среди многочисленных высоток, руки начинают дрожать так, что даже открыть дверь машины не получается. Стас замолкает и выбирается, чтобы помочь мне с дверью.
В приемной никого нет и это меня радует, я уже почти открываю дверь кабинета, когда слышу незнакомый мужской голос. Понимаю, что у отца встреча и замираю в раздумьях, стоит ли ждать её окончания, но одна фраза незнакомца решает все за меня.
— Моему сыну будет только хуже с твоей дочерью. — голос принадлежит взрослому мужчине, судя по низкой интонации и лёгкой хрипотце в голосе. Припадаю ближе к двери, чтобы расслышать разговор.
— Ты вообще представляешь, какого это, узнать, что твоя дочь все детство подвергалась насилию, а ты тем временем жил своей жизнью?! Я думал, что Яна просто скромна или закомплексована. — голос отца звучит почти отчаянно, он явно растерян и подавлен. Каждое слово дается ему с большим трудом, и мне хочется обнять папу, успокоить и сказать, что в этом нет его вины. Откуда ему было знать, что самый близкий родственник может оказаться озабоченным и жестоким придурком?!
— Мне жаль, друг, но кажется, наша затея потерпела фиаско. Я отправлю Виктора куда-нибудь заграницу на пару месяцев. Думаю, это пойдет на пользу обоим детям. — я не сразу понимаю, что речь идет о моем Вике. Но когда смысл слов доходит до моего сознания, внутри, будто что-то взрывается и разливается по телу отвратительным холодком.
— Янка влюбилась. Это раздавит её. Мы и так полезли не в своё дело с этим сводничеством. Игорь предупреждал… но ТЫ! Ты настоял на этом эксперименте с совместными сеансами! А теперь не смей добивать мою дочь!!! — кажется, сейчас, отец зайдется в истерике, потому что его голос срывается на почти безумный крик. Каждое слово, доходя до моего сознания больно бьет по сердцу. Выходит, наш с Виком психологический эксперимент перешедший в роман, оказался не случайным стечением обстоятельств, а спланированным сватовством. Руки бросаются вскачь и я перестаю их контролировать.
— Ты не предупреждал о сломанной психике своей дочери. И я не желаю своему сыну такого! — холодный голос незнакомца звучит отстраненно, будто он обсуждает покупку капусты, а не живого человека.
— Насколько я понял, твой сын тоже влюблен в Яну. — папа предпринимает последнюю попытку отговорить высокомерного друга. А мои конечности будто обдает кипятком. Отдергиваю руку от дверной ручки и пячусь назад.
— Мой сын делал то, что ему велено. И сейчас сделает. Наследство для него важнее всего. Уж поверь! — отец Вика, а теперь я точно знаю, что это он, произносит эту фразу с гордостью в голосе. Будто говорит не о меркантильности собственного сына, а о его лучших достижениях. Хватаюсь за голову, потому что её разрывает от боли. Нет! Нет! Нет! Этого не может быть. Почему это происходит со мной?!
— Если ты это сделаешь, забудь, что у тебя был друг! — бросает отец и по ту сторону двери раздаются быстрые шаги.
Понимаю, что мне пора убираться отсюда, но ноги отказываются слушаться.
Дверь распахивается и передо мной предстает высокий темноволосый мужчина лет пятидесяти. Он совсем не похож на Вика. Только чёрные глаза выдают родственную связь.