Сопротивляться нет ни сил, ни желания, но если поддаться эмоциям, то едва успевшее зародиться чувство между нами, будет потеряно безвозвратно, а я слишком эгоистичен, чтобы отказаться от него так быстро.
— Яна! — звонкий голос доносится, будто из-за глухой стены. Властный язык покидает мой рот, и я тянусь к губам, в ожидании продолжения своей сладкой пытки. Прерывистое дыхание Вика обжигает шею и я медленно прихожу в себя: поправляю одежду и, наверняка, растрепанные волосы.
— Простите, ребят! — оборачиваюсь на звук приятного голоса. Перед глазами всё плывет, но обеспокоенные глазищи русалки, узнаю сразу. Вот только ответить не в силах, потому что мозг всё ещё плещется в голове кисельной лужицей.
— Твой телефон не смолкал. И… там «папа» звонит тебе, в общем. — кисель мгновенно застывает, мыслительный процесс восстанавливается. Протягиваю руку за мобильным и молюсь всем богам, чтобы Арина не заметила, как дрожит эта предательница.
— Спасибо, Арин. — смущенно улыбаюсь до тех пор, пока девушка не скрывается в комнате.
— Вау… — выдыхает Вик, продолжая держать меня в объятиях. Похоже, появление моей подруги, в столь интимный момент, его совсем не смутило.
— Да… — избегаю прямого взгляда в глаза, и прижимаюсь к горячей груди спиной.
Обычно, папа не звонит в столь позднее время. Но сейчас на экране три пропущенных от него, и это по-настоящему беспокоит.
— Прости, нужно позвонить… — предпринимаю попытку сбежать с телефоном, но Воронцов не горит желанием показаться тактичным. Крепко обхватывает талию обеими руками так, что ноги отрываются от пола.
— Обещаю не подслушивать. — заявляет наглый обманщик, но я не сопротивляюсь и согласно киваю, потому что соединение уже началось и в трубке зазвучал первый гудок.
— Янулик! Прости, что поздно звоню. Но ты ведь ещё не спишь? — папа отвечает после второго гудка и голос его звучит довольно бодро.
— Привет, па! У тебя все в порядке? — задерживаю дыхание в ожидании ответа и тут же облегченно выдыхаю, потому что получаю его:
— Все отлично, цыпленок! Просто соскучился. Хотел предупредить, что утром заеду за тобой, чтобы провести время вместе.
— Хорошо, па! Буду ждать! Во сколько, кстати, ждать? — бросаю обеспокоенный взгляд через плечо на прижимающегося к спине гиганта, и чуть ли не прыскаю от смеха, глядя на то, как он «умело» изображает незаинтересованность, уставившись в стену.
— В девять будь готова! Спокойной ночи, цыпленок!
— Спокойной ночи, па! — почти успеваю отключиться, когда из трубки звучит голос, смачно приправленный истерическими нотками:
— Это, что музыка? Ты вообще дома, цыпленок?
— Я дома, пап! Все завтра! Целую! — поспешно сбрасываю вызов, чтобы разволновавшийся родитель, как настоящая квочка, не примчался спасать свою маленькую, беспомощную цыпу. Благо, отец доверяет мне и устроить проверку в голову ему не придет.
— Цыпленок? — в низком баритоне, раздавшемся у самого уха, слышна легкая усмешка, и это заставляет меня покраснеть до ушей.
— Ты обещал не подслушивать! — упрекаю, пряча лицо в ладони. Сама не знаю, что меня смутило больше: усмешка парня или реакция на его голос, вызвавшая табун мурашек, разбежавшихся по спине и затылку.
— Это звучит мило, но так по отцовски, что мгновенно заглушило моë либидо. — смеется парень и разворачивает меня к себе, открывая лицо. Позволяю рукам лечь на широкие плечи, но жмурюсь до боли в висках, потому что боюсь открыть глаза.
— Не бойся, девочка моя, это ненадолго, нужно только слиться в Страстном поцелуе и все вернется на место! — понимаю, что это шутка, и что шутка довольно-таки, пошленькая, но в душе гремит громкий перезвон сотни колокольчиков, а мелкая Яна в голове отплясывает американский танец победы, и все это под эхом раздающееся: «девочка моя» «моя» «девочка».
Поглаживающие движения шершавых пальцев на шее, успокаивают. Медленно открываю глаза и тону в чёрных озерах, излучающих море нежности. Хочется тянуться за каждым движением ладони, как кошке, выпрашивающей ласки хозяина.
А вот это уже плохо! Я только что избавила себя от щенячьей преданности перед одним негодяем, но тут же готова ластиться, как кошка к другому. Пока не могу назвать его так же, но репутация бабника говорит сама за себя. Трясу головой, переводя дух.
Ведь сама набросилась на него с поцелуями, а теперь боюсь повторить свою ошибку. Но здесь ещё ничего не потеряно. Ведь Я могу просто вести себя более сдержанно и посмотреть, что будет дальше.
— Пойдём выпроваживать гостей? — прикусываю нижнюю губу, потому что понимаю, что ляпнула двусмысленную глупость и снова жмурюсь, вжимая голову в плечи.
— Ян, не бойся меня, пожалуйста! Я не съем тебя и мы обязательно обговорим то, что произошло. Хорошо?
Киваю и снова расслабляюсь от ощущения запутавшихся в волосах пальцев. Кажется, Воронцов, становится моим личным успокоительным. Правда, выводит из равновесия он также быстро, как успокаивает. Может, он станет моей личной эмоциональной качелькой? Как говорится: «туда-сюда-обратно — тебе и мне приятно»? Боже! Что с моей головой?!
