— Что? Что ты несешь, Маркова? При чем тут мой отец? — голос Вика и правда звучит очень удивленно, так что мой пыл немного утихает, зато в лице и позе Воронцова появляются явные признаки раздражения. Может, моя ярость плавно переходит к нему?
— Не делай вид, что ничего не знал! Потому что после твоего отъезда в это сложно поверить! — моя истерика, в очередной раз, достигает пика, так что удержаться от крика не получается.
— О чем? — шумный выдох и Воронцов принимается массировать переносицу двумя пальцами.
— Послушай меня, я уехал, чтобы быть подальше от тебя и твоего дружка. Потому что меня бомбило от желания набить ему морду и закинув тебя на плечо, укатить в закат. Это ясно?
Эмоциональные качели так утомили за сегодняшний день, что я просто сдаюсь:
— Наши отцы устроили наше знакомство у того психа, чтобы свести. Хотели поженить нас, но когда я рассказала о дяде… Твой папа решил, что я — бракованный товар. Сказал, что отправит тебя заграницу и все пройдет. Я услышала их разговор случайно и не стала ждать… Наверное, поэтому твой отец решил не раскрывать тебе своего участия в этой истории. — кажется, теперь мы поменялись местами с Виком, потому что я пристально рассматриваю его греческий профиль, а он даже не пытается взглянуть на меня.
— Ты идиотка! Ты такая дура, Янка! — меня гробастают в крепкие медвежьи объятия, в которых я тону, не сопротивляясь ни секунды.
— Почему ты ничего не сказала? Я же думал, что ты правда его выбрала. Отпустить хотел, не мешать. Какая же ты дура… Я же влюбился в тебя, как ненормальный… Думаешь, слова отца изменили бы это? — уткнувшись носом в мое ухо, причитает Вик, рапространяя тепло по всему телу. Мне так хорошо, что хочется закричать. «Влюбился! Он влюбился!»
— Скажи это еще раз? — крепко зажмурившись, прошу, потому что слышать такое дико приятно, после целого года сомнений и сожалений.
— Сказать что ты — дура? Ты просто безнадежная дура, Ян. — поднимаю глаза и замечаю озорные смешинки в темных глазах. Мое возмущение, похоже, смешит Воронцова еще больше, потому что могучая грудь начинает слегка вибрировать.
— Влюбился, Маркова. Люблю тебя. — легкие, кажется, напрочь забыли про свою функцию, потому что дыхание задерживается на долгие минуты или часы, даже не знаю. Ведь моих губ касаются твердые, но такие нежные губы Вика.
Лёгкие касания гладких губ со вкусом мятной жвачки прекратились так же внезапно, как начались. И хотя, мне нестерпимо хотелось снова припасть к источнику наслаждения и углубить поцелуй, я сдержалась. Сейчас мне хватает ощущения тяжело вздымающейся груди и барабанящего сердечного ритма под моим ухом. Но и это у меня бесцеремонно отбирают.
Выровняв дыхание, Вик, отстраняет меня на расстояние вытянутой руки. Его руки. А руки него достаточно длинные, чтобы дистанция между нами стала напрягать мою нервную систему. Вскидываю взгляд, ничего не понимая. Мои симпатичные тараканчики оказываются в шоковом состоянии, хватаясь, кто за грудь, кто за перебинтованную голову, падают навзничь. Слишком уж резко объект вселенского счастья и тепла отобрали у их хозяйки. Для них это удар. Как и для меня. Мне нужно больше Воронцова. Намного больше. Хочу купаться в его нежности, захлебываться от аромата его кожи, тонуть в крепких объятия, задыхаться от страстных поцелуев и бесконечно таять под прицелом чёрных глаз.
Но вместо всего этого приходится сложить руки на груди, надув губы. Это получается непроизвольно, вообще, я не из тех девиц, что добиваются желаемого таким образом. Просто обидно стало.
— Знаешь… — задумчиво произносит Вик, и от звучания его голоса, обида мгновенно рассеивается. Добавляю к списку своих желаний ещё и постоянное звучание над ухом этого удивительного баритона, ласкающего слух.
— Я не хочу выяснять отношения. Просто скажу, что если нужен тебе, ты должна говорить со мной обо всем, что тебя беспокоит. С отцами мы все выясним… Но ты… — он ненадолго замолкает, наверняка обдумывая свою речь, прикусывает нижнюю губу идеальными зубами, будоража мое воображение.
— Да просто верь мне! А я буду верить тебе. Договор? — перед лицом появляется огромный кулак, но я не сразу понимаю его предназначение. А когда понимаю — складываю свой кулачок и протягиваю для «кулакопожатия». Но вместо столкновения кулаками, Вик обхватил мою руку своей:
— Договор? — требовательно повторили, намекая на мое молчание.
— Я хочу согласиться, Вик. Но это так трудно. Верить. — признаюсь честно, на самом деле, испытывая очень большой страх, оказаться отвергнутой из-за своих сомнений. Но врать больше не хочу. Урок усвоен.
— А Стас? Ему ты доверяешь? — Воронцов, как открытая книга, сейчас. Совершенно не пытается скрыть бурю эмоций, овладевшую им: и в данный момент — это ревность.
— Стас — мой друг. С детства. И к тому же, ему я не вручаю всю себя, как хочу это сделать с тобой… — признание дается нелегко. Голос дрожит, а кулак, зажатый в медвежьей лапе, подергивается от напряжения.
