И Марина так страшно закричала – беззвучно, внутри себя закричала, что Лешего словно в спину толкнуло и он прибежал обратно. Увидев ее безумные глаза, он проклял все на свете – этот приступ был сильнее всех предыдущих, сильнее даже того, первого, что случился сразу после омута, когда ему пришлось ударить Марину, чтобы прекратить истерику. Сейчас у него не поднималась рука, хотя это, может быть, и помогло бы. Она вцепилась в него так сильно, что потом на руках у Лешего остались четкие отпечатки ее пальцев в виде синяков. Марина дрожала и все пыталась что-то сказать, но не получалось ничего – она задыхалась. Леший обнял ее и стал успокаивать, целуя:
– Ну, маленький, не надо. Я здесь, я с тобой, у нас все хорошо. Бедняжка моя! Я люблю тебя, никуда я не уйду, если ты не хочешь. Я здесь…
На душе у него было тяжело. Наконец Марина немножко успокоилась, и он смог отцепить ее от себя:
– Взгляни на меня! Ну? Ты видишь – я здесь.
Марина напряженно смотрела ему в лицо.
– Ты слышишь, что я говорю? Ты меня понимаешь? Я тебя люблю! Я с тобой, все хорошо…
Она сморщилась и заплакала – горько и безнадежно, тоненько подвывая. Леший еще долго бормотал утешительные слова – пока она не затихла. Вся ледяная, бледная, мокрая от пота, она смотрела на него запавшими глазами:
– Прости меня…
– Перестань! Хочешь, я тебе ванну сделаю? Согреешься?
– Сил нет…
– Я помогу.
Он отнес ее в ванную, посадил на стиральную машину – сидишь? Держись! Налил воды, добавил какой-то пены из пластиковой бутылочки, раздел Марину и помог ей влезть в воду – она сразу же затряслась еще сильнее, и Алексею пришлось придерживать ее за плечи. Постепенно она расслабилась. Не открывая глаз, она прошептала:
– Меня мама так же отмачивала один раз в ванне, когда мне очень плохо было. Потом волосы сушила и расчесывала. Ей было жалко меня. Она редко жалела.
Леший хотел было спросить, почему ей было плохо, но передумал – и так не сильно все хорошо, чтобы еще углубляться в прошлые беды. Марина порозовела и перестала трястись, но глаза все еще были несчастные, и Лёшка боялся, что она опять заведет свое жалкое: «Прости меня!» Но она слабо улыбнулась и сказала:
– Все-таки забыла я табличку прицепить.
– Какую еще табличку? – Леший испугался, что она заговаривается.
– Помнишь, мы с тобой обсуждали мои… мои критические дни? Осторожно, окрашено.
– Ах, вот оно что! – У Лёшки отлегло от сердца. – Так вот почему все эти капризы!
Отлегло-то отлегло, но мысль о том, что теперь так оно и будет каждый месяц, его ужаснула.
– Ну да. Завтра – наверняка начнется. Ты… ты потерпишь несколько дней?
– Марин! Ну, ты что в самом-то деле! Я кто, маньяк сексуальный, по-твоему?
– А то нет! – прошептала Марина, но он услышал.
– Так, все! Давай-ка вылезай! Смотрю, ты уже оклемалась.
Оклемалась, но тело еще не слушалось. Лёшка завернул ее в свой полосатый халат и донес до кровати на руках, а когда накрывал одеялом, Марина тихо сказала:
– Но сегодня еще можно! Это я на всякий случай.
– Нет, и кто из нас сексуальный маньяк, а? Не надо меня задабривать таким образом. Ты на себя-то посмотри…
И увидев, как она мгновенно расстроилась, закричал:
– Да я не в этом смысле! Ты еле жива, а туда же. Ах ты, господи. Перестань, не начинай все сначала. Да, ты сейчас похожа на мокрую курицу. Но я тебя все равно люблю! Всякую! Я тебе сто раз говорил. Я тебя какую угодно люблю: ты хоть налысо подстригись – я все равно…
– Значит, волосы можно не отращивать?
– Как это – не отращивать? А мечта моряка?
– Да мне теперь и не отрастить такую косу! У тебя вон волосы длинней моих.
– Ну, тогда я отращу.
– Слушай, а правда! Тебе пойдет!
И добавила мечтательно:
– Мне всегда нравились мужчины с длинными волосами. Будешь хвост завязывать…
– Какие это еще мужчины тебе нравились? Нет, ты подумай! Давай-ка поспи лучше.
– Мне чаю хочется…
– Чаю? Сейчас согрею. С лимоном?
– Ага. И тортика!
– Тортика нету.
– Ууу…
Он не выдержал – поцеловал в губы:
– Тортик! Сама ты тортик! Хочешь, схожу куплю?
– Это долго…
– Ну, чаю сладкого?
– Давай.
– Ты проживешь без меня пять минут?
– Проживу.
– Точно? Ты поняла – я пошел на кухню! За чаем.
– Лёш, я не сумасшедшая, – сказала Марина ему в спину, а он в эту самую секунду с тоской думал, что, если так и дальше пойдет, надо будет все-таки показать ее врачу. В чай он на свой страх и риск плеснул коньяку. Удержать чашку Марина не могла – дрожали руки, и Лёшка поил ее, как ребенка.
– Поспишь, может?
– Полежи со мной! Пожалуйста!
Леший забрался к ней под одеяло, обнял.
– Ну, как ты, маленький?
– Получше…
– Вот и хорошо.
– Совсем я тебя замучила.
– Да ладно! Ничего не замучила, – ответил Леший совершенно искренне, как будто не он пару минут назад трагически размышлял, насколько его хватит при такой жизни. – Меня так просто не возьмешь. Если б ты знала, какие скандалы мне Стелка закатывала! Да ты ей в подметки не годишься.
– Стелка?!
– Ну да. Стелла, бывшая моя. Я женат был, ты забыла?
– Забыла!
– Марин, ты прости меня за это дурацкое радио, но мне – ей-богу! – и в голову не приходило, что оно может так тебя раздражать. Я машинально включаю, не думая.
