– Это еще подумать придется, какие рамы для такой живописи подойдут. Весной хорошо было бы, но… тебе когда рожать, Марина?
– В феврале.
– В феврале… Нет, весной не годится, лишние волнения. Осенью сделаем или зимой, как раз хватит времени на подготовку. Каталог надо…
– Каталог?
– Конечно. Еще такой вопрос: вы готовы расстаться с этой картиной? Или хотите оставить себе?
– Ну… Я не знаю… Наверное можно будет и продать.
– Хорошо. Тогда мы устроим аукцион, если вы не против. Деньги пойдут на благотворительность. Свой гонорар вы, конечно, получите. Но это все потом. Так, что же сейчас?
Они смотрели на нее как на волшебницу, чуть ли не разинув рты.
– Ну? Что вы? Все хорошо. Значит, так. Алексей, вы сможете ко мне в четверг заехать в галерею? Я вызову юриста, мы с вами документы оформим. Фактически я и так ваш marchand, но надо это скрепить контрактом.
– Маршан?
– Да, marchand, дилер. Ваш агент. Это раз. Теперь два: у меня работа для вас. Мы с Толей хотим опять семейный портрет заказать.
– Хорошо, я с радостью.
– И три. У меня такое предложение: я приглашаю вас с Мариной к нам в Кострому на лето, прямо в мае можно и приезжать. Тебе с малышом там хорошо будет, на природе. Алексей тогда и портрет наш начнет. Подумайте, ладно?
– Марин, ты как?
– Я с радостью!
– Места много, воздух, мастерская у вас будет. Соглашайтесь. И последнее: как всегда, аванс.
– Валерия, ну какой аванс, если я только следующим летом работать начну.
– Это подъемные. Вам же краски будут нужны, холст, подрамник. Правильно?
– Правильно. Мы возьмем. Да, Лёша?
– Вот и хорошо. – Валерия достала из сумочки длинный пухлый конверт, отдала Марине. – Только здесь не вся сумма аванса, я конверты перепутала, поэтому в четверг я остальное отдам, договорились? И не удивляйтесь, теперь у вас совсем другой порядок цен будет.
Лёшка пошел провожать Валерию, а Марина полезла в конверт: перепутала она, как же. Так лихо соврала! Еще ладонь Марине на руку положила – не выдавай, мол. Другой порядок цен, надо же. Вот это да! Сколько же здесь?
– Лёш! Сколько она тебе в аванс платит от суммы? Половину, сказала?
– Ну да, пятьдесят процентов обычно, а что?
– Ты знаешь, сколько здесь денег?! А ведь это – только четверть всей суммы!
– Сколько?
Сказала, сколько. Удивился:
– Разве это много? За такой портрет даже маловато…
– Лёша! Долларов!
– Как долларов?..
– Смотри! – И Марина выложила на стол пачку зеленых банкнот.
– Так сколько же тогда за все?!
– А ты умножь на четыре! Сколько это в рублях будет?
– Не знаю, я сосчитать не могу… господи!
– Она же сказала – совсем другой порядок цен!
– Может, она и правда перепутала? Я таких денег сроду не получал! Последняя из новых, правда, хорошо продалась, я даже не ожидал.
– Ничего она не перепутала. Она уже с этой суммой приехала, а как «Ангела» увидела – удвоила. Ты понимаешь, что это значит?
– Не понимаю…
Жизнь набирала обороты. Валерия быстро раскручивала Алексея, устраивая ему бесконечные интервью для глянцевых журналов и телевидения – только что о художнике Злотникове никто и знать не знал, а вот уже его физиономия красуется на обложке одного из самых модных изданий! Лёшка нравился журналистам, его любила камера, а врожденная артистичность только помогала. Но Валерия не разрешала снимать Лёшкину картину, умело создавая ажиотаж – никто «Ангела» не видел, но все о нем говорили, как о чем-то сверхъестественном.
Бедный Леший! Как он выжил, Марина не понимала, столько ему пришлось пережить: Рита, Стелла, Маринина беременность, роды и, наконец, младенец! Младенец, которого Алексей поначалу просто боялся – уж очень маленькой оказалась их долгожданная Муся. Лето Марина с Мусей провели у Валерии в Костроме, а Леший мотался туда-обратно, ухитряясь заниматься не только подготовкой к выставке, но и ремонтом квартиры. И чем ближе придвигалась выставка, тем мрачнее делался Леший. Не говорил ничего, только желваки на скулах. Все думал что-то. Марина сначала не лезла – пусть сам, но потом не выдержала:
– Лёш, что с тобой? Тебе плохо?
– Плохо.
Они сидели в садовой беседке – солнце пробивалось сквозь косую решетку золотыми ромбиками, по столу плясали зеленые тени, белые вьющиеся розы осыпали лепестки, жужжали толстые мохнатые с желтой пыльцой на лапках шмели. Такая красота, а Лёшка мрачнее тучи.
– А что плохо?
– Все.
– Ты так перед выставкой волнуешься?
– И это тоже. Но мне тут плохо.
– Почему?
– Я понимаю, тебе хорошо, и для малышки – лучше не придумаешь. Вон у вас, целый детский сад образовался: Стёпочка, Митя, наша Муся. Вижу, как вы тут в саду гуляете, любуюсь…
– Ой, а ты знаешь, как Юля своего Митю зовет?
– Как?
– Генерал Козявкин!
– Почему?
– Не знаю! Но он, правда, смешной такой, важный, щеки надует, смотрит грозно – вылитый генерал Козявкин. Смешной, рыженький, даже глаза какие-то рыжие!
– Ишь ты!
– Лёш, а что ты не подойдешь никогда? Ты же так малышей любишь? И я тебя совсем не вижу – все работаешь, работаешь. Я скучаю!
