Выглянуло солнце и ослепительно яркими бликами сверкало в лужах и на мокром асфальте. Деревья стояли сырые. Они еще не успели высохнуть. На горизонте громоздилась гряда томных облаков, откуда-то тянуло сквозняком, который был пропитан влагой, но лишен кислорода. После ночного ливня, погода обещала быть не только жаркой, но и душной. На даче, где больше простора, будет малость, но лучше. Тесностьгородской квартиры давила на Нину и буквально выгоняла ее за город. Сидеть здесь и ничего не делать она просто больше не могла. Дорога была каждая минута, которая одна за другой уходя в прошлое, придавали Нине все больше уверенности в своих действиях и вырисовывали несколько истеричную, но одновременно же радостную улыбку на ее лице.
***
Первое декабря наступило торжественно и безоговорочно. Весь вечер перед тем, как прийти декабрю в кромешной, смешаннойс навеянной откуда-то с запада сыростью, темноте происходило какое-то невидимое, но остро ощущаемое движение. Что-то копошилось в неуютных промозглых порывах ветра, изредка постукивало по оконным стеклам, ни в какую не давало улечься соседской собаке Бобикуу себя в довольно просторном домике, и от того Бобик – немецкая овчарка – суетливо наматывал круги у себя по вольеру и будто бы весь находился в ожидании чего-то и самое-то главное, о чем сейчас задумался Леша стоя на крыльце было то, что он сам ясно ощущал, что находиться в странном добром ожидании чего-то. Странном по той лишь простой причине, что ожидать было в принципе-то нечего. Все изменилось в его жизни, все преобразилось и ему все нравилось и все устраивало. Сейчас он просто жил повседневными делами и заботами и, если чего только и ждал, но не так чтобы сильно и, теряя каждую минуту терпение, так это выхода уже не первой переведенной им книги – романа английского еще только набирающего популярность в России писателя, который должен был состояться ближе к середине декабря. Да еще пожалуй ждал, когда запечется в духовке курица – уже хотелось есть, а запахи, что без просу вырывались из дома только разыгрывали аппетит еще больше.
Леша сделал несколько глубоких вдохов, и от усиленного прилива кислорода в организм у него сначала сделалась легкой, а потом враз потяжелела голова. Но было хорошо. И крайне некомфортная, несколько тоскливая погода не могла своей влажной ветреной массой повлиять на это хорошо. Леша еще раз осмотрел темную округу. И там, где не было фонарей и вообще какого-либо, пусть самого небольшого источника света, расстилалась безграничная густая тьма. В ней тонуло всё, абсолютно всё!И невозможно было понять, где есть небо, а где – земля, всё было черно и успело даже показаться, что дня, не обязательно солнечного, а простого серого и облачного не было уже несколько месяцев. Ранняя черная ночь заставляла думать Лешу так, как ей хотелось.
Леша повернулся к ночи спиной и взялся за холодную металлическую ручку. И ему вдруг остро, еще более ощутимо, чем несколькими минутами назад почувствовалось, что он ждет, чего-то так волнительно, и что вот-вот должно прийти и, он это против своей воли, как-то неосознанно, ждет.
Леша улыбнулся сам не зная чему и закрыв за собой дверь, вошел в дом. Тут же на него обрушились звонкий голосок Глеба, которому недавно исполнилось полтора годика и его двоюродной сестренки Вики. Девочки было шесть лет и она уже далеко не первый раз оставалась с Ниной и ее семьей на даче.
А все началось еще с лета, когда Саша с Олей получили приглашение от Сашиного друга на юбилей. Даню и Вику родители оставили у деда с бабушкой, у которых уже гостила Нина с Глебом. А когда к Филиновым пришел Леша и они с Ниной и Глебом собрались уехать на дачу, Вика развела настоящий концерт, чтобы ее только взяли с собой. Она складывала в пакет вещи Глеба, показывая свою хозяйственность, съела всю гречневую кашу на обед, которую не любила – в этом ее поступке выражалось взрослое и разумное отношение к жизни, и всячески, разными уговорами и с хитрецой нечаянными фразами давала понять, что она уже настроена ехать и именно этого – оказаться с Нининой семьей на даче – сейчас только и хочет.
Пришлось взять ребенка с собой. Ирина Сергеевна всех больше противилась этой идее и была более чем уверена, что Вика вечером же попроситься обратно, в город. Но Вика удивила всех. Она не капризничала, хотя порою была очень склонна показывать таким образом свой характер, слушалась Лешу и Нину, и не доставляла им никаких хлопот.
Ирина же Сергеевна поздно вечером после телефонного разговора с дочерью, которая ей четко сказала, что все хорошо, успокоилась.
Зато, когда Саше с Олей стало известно, где сейчас их дочь, Оля плохо скрывая свои эмоции высказала следующее:
