Сумбурный разноликий день подошел к концу. В то, что миром уже завладел вечер, верилось с некоторым изумлением и облегчением же одновременно. И приди к Леше в течение дня хоть бы на минуточку мысль, что спустя несколько часов он сможет спокойно в умиротворении сидеть на крылечке и изредка прихлопывать комаров, что то и дело пытались им поужинать, он бы не поверил. Какое могло быть спокойствие в этом странном нестандартном и совсем нелогичном течении дня?
Леша устал и очень остро ощущал эту тяжесть дня, но тем не менее не шел спать. Ему понравился вечер. Почти совсем лишенное закатных красок небо, плотно затянутое низкими облаками, кажется, собиралось ночью пролиться спокойным, добрым дождем. После которого между грядок, на тропинках и везде-везде остаются светлые лужи и текут ручьи. А потом, поутру, если закончиться дождь бодрое раннее солнышко будет лучами плескаться в этих чистых лужах, расплескивая повсюду нестерпимо яркие блики по всему белому свету. И всё вокруг будто родиться заново, прочитается по-новому и так и останется таким неповторимым прекрасным в чей-то памяти. Сырые ветки вишни с богатым урожаем, сырые кусты жимолости со вкусными, но непомерно кислыми ягодами, так считал Леша, но не Нина, сырые камни, которыми были обложены клумбочки цветов, сырые крыши домов, сырая улица… И солнце, что же всё отогревало от влажной свежести и всё сушило вокруг.
– Леш, тебя комары не заели? – совершенно неожиданно на крыльце появилась Ирина Сергеевна. Леша напрочь упустил момент, когда она тут оказалась. И помолчав еще несколько секунд, как бы привыкая, что сейчас на крыльце он не один, ответил:
– Да нет. Их сегодня почти и нет.
– Душно-то как!.. Ты чувствуешь, какая духота скопилась? Ночью гроза, наверное, будет.
– Будет дождь, – утвердительно, но без возражения Ирине Сергеевне, ответил Леша.
– Да?.. – не зная еще верить или нет, тут же произнесла Ирина Сергеевна.
И повисла тишина, в которой никто никому не мешал.
Леша продолжал все так же сидеть, будто не Ирины Сергеевны, стоящей рядом с ним, ни этого короткого разговора минуту назад не было и вовсе.
Ирина Сергеевна же задумалась так увлеченно, что отвлечь ее сейчас от сего процесса было бы совсем нехорошо. Но мысли ее были заняты вовсе не тем, что Нина с Лёшей поругались, а собственными планами на завтрашней день. Она хотела замолосолитьогурчиков и посолить капусту. Все было ясно и понятно, но обстоятельно подумать, стоя на крыльце в душном застывшем воздухе, было необходимо. В том была для нее определенная потребность, как хозяйки этого дома – подумать об огурцах, и еще было некоторое удовольствие, свойственное всем людям, когда они думают о том, что каким-либо боком, но им по душе.
– Ты домой? – надумавшись, спросила Ирина Сергеевна.
– Нет. Я еще немного посужу.
Ирина Сергеевна отмахнулась от невидимого, но пищащего где-то у самого уха комара. Она собиралась еще что-то сказать, но так ничего и, не произнеся, зашла обратно в дом.
А Лёша еще почти целый час, просидел на верхней ступеньке крыльца, не двинувшись с места и, казалось, вообще не шевелясь. Он сидел один, в воцарившейся темноте и тишине. И когда последний комар пропал куда-то вслед за остальными комарами, что Лёша совсем и не приметил, он встал и пошел в дом.
А ночью действительно пролился дождь, без грозы, без ветра, без всякого постороннего, лишнего шума. Никто не мешал дождю в ночной тишине играть свою мелодию чисто и откровенно красиво. Сначала дождинки падали на сухую землю и жадно впитывались ею. Потом, не успевая принимать всё, что дает небо, в ямках и ложбинках заплескались первые маленькие лужицы. Лужицы быстро превращались в лужи, и побежали, ища дорогу в темноте ручейки. А капли продолжали стучать по крышам, монотонно шуршать листвой и травой, с позвякиванием окунаться в лужи. Упоительная мелодия брала всё новые ноты. Дождь импровизировал виртуозно, с неведомой людям легкостью.
В городе тоже шел дождь, такой же тихий и такой же густой. Нина с трудом уснувшая, проснулась. То ли ее разбудил дождь, то ли помешало спать внутреннее беспокойство. Она присела на кровати и посмотрела на Глеба, что по-детски сладко спал рядом с ней. И встав, Нина подошла к окну. Кажется, все эти действия у нее получилось сделать машинально. Само по себе так получилось.
«Дождь…» – только и прошептала про себя Нина, убрав руки от подоконника, и осторожно вышла в зал, прикрыв за собой дверь. Там, отворив окно настежь, она вдруг неожиданно для себя проснулась. То есть вышла из спасительного забытья и слишком ясно представила перед собой картинки ушедшего дня, смотря же не моргая в темную стену дождя. И в раз, как это бывает, кусочки маминых слов, разговор с Мартой Андреевной, несколько искаженная, потому как здесь по-другому было никак нельзя, минувшая ссора с Лёшей. Всё немыслимым образом соединилось вместе. И целостность от созданной, казалось бы из несочетаемого вместе, просто поражала. Где была мама, где Марта Андреевна, а где она – Нина – и сегодняшняя, то есть же вчерашняя, ссора.
