– Положим и не всегда. Но всё очень просто, – Марта Андреевна разорвала пленочную оболочку и положила раскрытую коробку на журнальный столик, – вот ответь мне, кто всех больше радуется празднику Нового года?
Нина ясно поняла по легкой хитринке, заложенной в интонации, что вопрос хотя бы и простой, но требует более осмысленного, не брошенного для отмазки ответа. Были еще у Марты Андреевны слегка прищурены глаза и так же еле заметно приподняты уголки губ, что означало – она ждет ответа. Но Нина этого не заметила. Она немедля ушла в быстрые размышления. А уж тем более не могла понять, прочитать совсем уж неуловимое, что Марта Андреевна уже знает, какой Нина даст ответ.
– Дети, – голосом, будто сделав открытие, которое, по своей сути и не открытие вовсе, произнесла Нина.
Марта Андреевна улыбнулась.
– Пойду, чай заварю.
– А я все же Ваших рыбок получшепорасматриваю.
– Я очень рада, что ты пришла. Не часто вот так получается встретить хорошего человека, с которым можно будет просто так посидеть и поговаривать. Это настоящее везение.
Марта Андреевна вышла. А Нина прильнула к аквариуму и смогла от него оторваться только тогда, когда вернулась Марта Андреевна с подносом, уставленным чайным набором.
Ничего особенного не виделось в том, как Марта Андреевна снимает чашки, ложки и прочее с подноса и перекладывает на небольшой, аккуратный столик, разливает чай по чашечкам и открывает баночку с малиновым желе – это были ничем не приметные действия, в которых прослеживалась привычная неспешность. Она же – неспешность – удивительнымобразом давала прочувствовать значимость, казалось бы обычного чаепития. И для Нины это было несколько необычно, хотя пить чай в удовольствие, с конфетами, с еще чем-нибудь или же без всего вообще, она любила. Но тут было всё немного другим и ощущалось по-другому. Нина не понимала еще, что же тут было не так. А тут всего лишь на всего была другая энергетика – мысли, чувства, накопленный жизненный опыт, радости и переживания, твердо сложившееся восприятие мира – буквально всё отражалось в своеобразном духе, что витал не только рядом с Мартой Андреевной, но и по всей квартире. Этот дух теснил Нинино сознание и гостеприимно располагал Нину к себе. Его-то Нина и чувствовала, он-то Нину и волновал своей весомой богатой сущностью.
Но передать словами всю специфичность духа чаепития было невозможно. Все равно, что толковать безумолку человеку о красоте ромашкового луга, если он имеет только смутные представления о том, что такое вообще ромашка.
Нина поставила свою чашку на столик и, усевшись поудобнее в кресле, приготовилась слушать Марту Андреевну. Нина видела, что той хочется говорить, хочется, чтобы Нина ее слушала. И это желание было в несколько раз больше того, которое хотело слушать Нину и оно только яркими вспышками заставляло Марту Андреевну приостанавливаться в своих рассказах.
Нине же, вообще, виделось, но так чуть-чуть издалека, что достаточно странным выглядит сейчас их беседа. Но как только она вспоминала, что перед ней сидит Димина тетя, то всё неким образом перевертывалось в голове и уже совершенно ничего не казалось странным и диковатым. Марта Андреевна была очень интересным собеседником, которая не только умела рассказывать так, что ее хотелось слушать, но и время от времени удивляла Нину. Удивляла главным образом тем, что Марта Андреевна вела себя по отношению к Нине, как к давно знакомому, можно сказать близкому человеку.У нее напрочь отсутствовала та неловкость, боязнь сказать что-то не то и не так, которая частенько возникает в разговоре между двумя малознакомыми людьми. А то, что Марта Андреевна по профессии оказалась учительницей, вызвало улыбку у Нины на лице. Почему-то Нине так и казалось, что Марта Андреевна – учитель, а не кто-то другой. Биология и какое-то время химия были ее предметами. А были лишь потому, что сейчас она уже не учила и пятый год как совсем ушла на пенсию.
Но тут дело было еще и в том, что она была учителем в душе. Настоящим учителем, для которого нести свет, добро и знания детям, это не пустые слова, а смысл жизни, без преувеличения. Марта Андреевна была еще в некотором роде и психологом. Она могла разглядеть рациональное, здравое зерно в человеке и даже порою определить его размер. Марта Андреевна не любила хвалиться собой, а потому, когда ей говорили, что она была права и, что ее и нужно было слушаться, она лишь потихонечку списывала всё на приобретенный опыт на работе. И совершенно неважно, когда что происходило и какой у нее был на тот момент опыт – семь или двадцать семь лет. Ее отговорки проходили сквозь года, дальше и дальше.
– Марта Андреевна, вас, наверное, дети в школе заслушивались. Вы так интересно всё рассказываете.
– Ну что ты, Ниночка! Не может быть такого, чтобы все и всегда тебя слушали, да еще и слышали вдобавок. Но, признаться честно, в большей совей массе, дети меня слушали. Может, даже оставалось что-нибудь в головах и у тех, кто уроки не делал. Что-нибудь да и отложилось в голове.
