Он искреннее ненавидел племянника Тюрина. Ненавидел той самой, дошедшей до крайней степени собственного отчаяния ненавистью, когда остановить себя у него уже никак не получалось. Он, чтобы не делал, всюду был преследуем своей губительной мыслью. Все его усилия и старения виделись перед ним бессмысленными и напоминали ему возню муравьев у своего муравейника, который кто-то постоянно рушил. А он, как прилежный муравей, все старался и работал, старался и работал, чтобы кто-то опять мог всё взять и разрушить.
Но разрушил всё только он сам. В фирме все прекрасно знали, что племянник Тюрина просто числиться на некоторой, никто даже не знал на какой, должности и получает за это свою зарплату, не особо и перетруждаясь. Но все предпочитали делать вид, что сего просто не замечают. У всех были свои дела и своя зарплата, и всем этого было достаточно.
К молодомуже человеку, страдавшему от ненависти, последнее время присматривался начальник отдела, в котором тот работал. Начальник подумывал обсудить после нового года тему о повышении молодого человека. Но у того не получилось дождаться этого момента.
Совершенно не вовремя приятель, с которым враждовал племянник Тюрина, пригласил молодого человека встречать новый год у Тюрина на даче. Естественно, этим самым, ни с того ни с сего взявшимся предложением, всё и решилось.
Изрядно подвыпивший племянник Тюрина стал высказываться перед молодым человеком, изливать ему свою душу. А когда наконец понял, что перед ним стоит совершенно ему не знакомый человек, да еще и всё время так противно молчит, ничегошеньки ему – великому страдальцу – не отвечая на его откровения, пришел в полнейшее негодование.
– Как?.. Как ты смеешь меня не слушать!? Кто ты? Кто?.. Почему тебя пустила охрана? Почему?.. Почему они стали пускать сюда, в мой дом, всех с улицы… Совсем их дядя распустил…
До сего момента молодой человек не знал, что задушит племянника Тюрина своим же галстуком. То есть он вообще не знал, не предполагал, что сможет убить. Он больше ожидал какого-нибудь грандиозного скандала, который бы обнажил на весь белый свет всё внутренне уродство этого дома. А он бы стал тому свидетелем, смог своими глазами всё увидеть и ему тогда сразу бы сделалось легче. Но,не помня как, молодой человек снял с себя галстук и только потом ясно мог представить всё, что было с самого момента убийства до того, как уже у себя на квартире лег спать и тут же уснул. Но то, как снял галстук и, что его к тому подтолкнуло, вспомнить окончательно не мог. Будто бы и не было того перед, а было только после и поплывшее в странном тумане сейчас.
Но вот почему же приятель убитого пригласил и все-таки привел с собой этого молодого человека, было совсем непонятно. Но некоторые же склонялись к мнению, что он и нанял этого неудачника, чтобы устранить своего соперника.
– Как по-моему, – деловито заявила Катя, – надо быть совсем глупым, чтобы нанять в убийцы совершенно не годного для этого человека и надеяться на чудо. Нет, Стрельцов здесь не при чем. Он сам, и я это помню, был в настоящем шоке.
– Катя!.. – несколько утомленно протянула Нина, – всё, хватит. У тебя есть какие-нибудь приятные новости?
Катя замолкла и призадумалась. За пару секунд своего молчания она поняла, что, в принципе, выговорилась по нашумевшему уже на весь город происшествию и теперь сменив настроение – это было для нее словно нажать на кнопочку и сменить одну картинку на другую – продолжила говорить. Но теперь, и по ней это было видно,настрой ее стал более тихим и домашним, несколько романтичным. И глядя на Катино лицо Нина прекрасно поняла, о чем хорошем сейчас заведет пересказ Катя. И было бы удивительно, если бы Нина ошиблась. Но Катя являлась очень предсказуемым человеком. Хотя самооценка у нее временами явно была завышена, но периодические ее раскаяния, что она неважная мать, ничуть не компенсировали ее возвышенную самовлюбленность.Возвышенную по отношению к ряду людей и к ряду же жизненных ситуаций. И такие слова, как «по-моему…», «вот я бы…», «просто невозможно, как так можно было…» и так далее, частенько можно было услышать от Кати в повседневных разговорах.
Нина, не вставая с места, протянула руку и включила чайник, как бы между делом. Сама же внимательно, с живейшим интересом смотрела на Катю и слушала ее перебегающий от дочки к Андрею и опять по кругу практически монолог.
