Френхайнс хлопнул его по плечу и побежал вниз по внутренней лестнице сторожки к внутреннему двору замка.
— Хорошо, мальчики! — крикнул Фрейжир Макинин. — Давайте двигаться дальше! И помните — мы не хотим убивать тех, кто нам не нужен, но я бы чертовски предпочел потерять одного из них, чем одного из нас!
Кто-то выкрикнул несколько непристойное согласие, и штурмующая группа двинулась вперед в неторопливом подобии атаки. В конце концов, не похоже было, что это будет сложно.
Неаккуратно, — подумал Макинин, труся вместе с остальными. — Вероятно, сегодня не о чем беспокоиться, но не все будет так просто. Думаю, мне понадобится немного надрать задницы, когда мы закончим. Что ж, это будет не первый…
Он услышал внезапный, странный звук — почти глухой шум, приглушенный стенами крепости. Затем он услышал другой звук, странную трель, и его лицо побледнело.
— Огонь! — рявкнул Диннис Микджиликуди, и все четыре миномета М97, выстроенные в ряд на переднем дворе крепости, выпустили круглые, идеальные кольца порохового дыма, когда их 32-фунтовые бомбы взлетели вверх.
Это действительно было несправедливо, — размышлял Микджиликуди. — Что его вполне устраивало; он не был тем, кто планировал совершить измену и, возможно, убийство по приказу предателя. Кем он был, так это одним из лучших минометчиков имперской чарисийской армии. Вплоть до своего «ранения» он был старшим инструктором на трассе М97 в Мейкелберге, и как только они благополучно эвакуировали всех из города, он обстрелял каждый из окрестных склонов холмов дымовыми снарядами, которые не оставили выдающихся кратеров. Он точно знал, какую высоту и угол наклона нужно установить.
— Что за…? — начал кто-то.
Дейвин Макрам так и не узнал, как спросивший намеревался получить ответ на свой вопрос. Он все еще пытался понять, что означал непонятный оглушительный звук с дальней стороны сторожки, когда Жэксин Орейли и остальные двенадцать человек его отделения навели свои винтовки М96 через парапет сторожки.
На таком смехотворно коротком расстоянии Орейли мог бы выстрелить, не снимая повязки с глаза.
Макрам был мертв еще до того, как упал на землю; полторы секунды спустя первая из минометных мин взорвалась над штурмовой группой Фрейжира Макинина.
Что ж, все прошло не очень хорошо, не так ли, мастер Макрам? — холодно подумал Сеннэйди Френхайнс, спускаясь по лестнице из сторожки. Жаль, что так получилось. И боюсь, что скоро станет еще хуже.
Ни за что во вселенной Шарлиэн Армак не доверила бы безопасность Карил Ридмэйкир никому, кроме Мерлина Этроуза… или, возможно, Сеннэйди Френхайнса. Лично он был совершенно уверен, что «серые ящеры» были более чем компетентны, чтобы позаботиться о ее безопасности, но он совсем не возражал. Для того, кто родился в Земной Федерации и вырос как гражданин представительной демократии, Мерлин Этроуз обнаружил, что проделал замечательную работу по усвоению гораздо более личных уз лояльности, которые управляли королевствами Сейфхолда, и ему никогда не нравились предатели. Теперь они нравились ему еще меньше, особенно когда они угрожали людям, которых он любил… И это должно было стать очень печальным для предателей-оруженосцев за пределами крепости Ридимак.
Он добрался до внутреннего двора крепости, держась поближе к внешней стене, пока минометы продолжали кашлять. Двадцать человек ждали его вместе с двадцатью одной нервной лошадью, которые явно возражали против звуков минометной и ружейной стрельбы. К счастью для лошадиных членов группы, им не пришлось долго с этим мириться.
Френхайнс запрыгнул в пустое седло двадцать первой лошади, расстегнул застежку кобуры своего револьвера и вытащил катану, которая была очень похожа — но не идентична — легендарному оружию Мерлина Этроуза.
— Хорошо! — крикнул он, и молодой Стивин Ридмэйкир лично поднял засов на воротах крепости, затем отпрыгнул в сторону, когда всадники с грохотом пронеслись через туннель надвратной башни к ошеломленным и совершенно дезорганизованным оруженосцам, которые так фатально недооценили стоящую перед ними задачу.
— Шан-вей, но я скучаю по казармам, — объявил Ранилд Микетчни, почесывая подмышку левой рукой, в то время как правой он протягивал свою кружку за чаем. — По девушкам-поварам тоже, если уж на то пошло, — кисло добавил он, взглянув на назначенных поваров, жаривших яичницу с беконом над дымными утренними кострами.
— Некоторые люди будут жаловаться, даже если их повесят на золотой веревке, — ответил Данел Кирбиш, но его тон был немного отсутствующим.
— Не я, — твердо сказал Микетчни. — У меня есть стандарты, они со мной. «Золотая веревка» звучит как по мне.
— Я обязательно передам это, — пообещал Кирбиш, и Микетчни усмехнулся.
