Впервые Айвар увидел отца на полигоне, когда взвод проходил одно из последних упражнений в стрельбе. Сердце Айвара дрогнуло, когда к нему вместе с батальонным командиром подошел этот высокий, могучего сложения человек. Густые седые волосы выбивались из-под фуражки на загорелый лоб. У Яна были такие ясные и ласковые глаза, что Айвару, когда он увидел его, захотелось открыться отцу. В разговоре со стрелками Лидум держался очень просто и спокойно, казалось, что отец разговаривает с сыновьями. Он задал Айвару несколько вопросов по поводу учений взвода, а уходя, одобрительно похлопал его по плечу:
— Прекрасных ребят воспитали, товарищ лейтенант… Если они и на фронте будут стрелять, как сегодня, фрицам не наготовиться березовых крестов.
Айвар от смущения не нашел слов для ответа. Долго смотрел он вслед уходящему Лидуму и глубоко, взволнованно дышал.
«Вот какой он… мой отец…» — думал Айвар. А стрелки, от которых не укрылось смущение командира взвода, пытались угадать, отчего это младший лейтенант Тауринь так разволновался после разговора с военкомом батальона.
Теперь Айвар часто видел отца, все лучше узнавал его, и с каждым днем ему становилось яснее, что рядом с этим умным и самоотверженным человеком Рейнис Тауринь с душонкой жадного стяжателя был настоящий пигмей. Если этого требовало дело, Лидум был строг й непреклонен, но он никогда не давал волю гневу, никогда не был несправедлив. Весь батальон уважал и любил его, как родного отца, и сердце Айвара наполнялось радостью и гордостью. Были моменты, когда ему хотелось подойти к этому седому великану и рассказать о себе всю правду, но у Айвара все еще хватало силы молчать.
«Еще слишком рано, я еще ничего такого не сделал, что бы показало в ином свете приемного сына кулака. Надо терпеть и довольствоваться тем, что моя жизнь проходит у него на глазах».
Когда Айвар узнал, что Анна тоже находится в дивизии, он совсем успокоился. Все было так, как должно быть: Анна жива и здорова, она здесь, рядом, и в жизни у них одна цель, один смысл. Придет наконец время, когда он сможет встречаться с ней, как равный с равной. «Анна очень удивится. Сегодня, наверно, она меня, приемного сына Рейниса Тауриня, может представить только пособником врага, и если когда-нибудь и вспоминает, то только с ненавистью и презрением».
Первый из старых знакомых, с кем встретился Айвар в лагере дивизии, был Юрис Эмкалн. Он служил политруком батареи артиллерийского полка. Юрис не удивился, увидев здесь бывшего товарища; он рассказал Айвару о своей жизни после исключения из училища и теперь в свободное время часто заходил к нему. Осторожно, не задавая навязчивых вопросов, которые могли бы отпугнуть товарища, Эмкалн проверил его политический кругозор и, убедившись, что он очень узок и что голова Айвара засорена всякими нелепостями, очень деликатно занялся его политическим образованием. Он понимал, что это дело не одного дня, поэтому не стремился к немедленным результатам, а, вооружившись терпением, шаг за шагом приближал Айвара к правильному пониманию великой правды, во имя которой сегодня боролся с врагом весь советский народ. Как раньше, в Приедоле, Эмкалн заставил Айвара полюбить чтение, так и теперь он стал давать ему произведения классиков марксизма-ленинизма, а затем в дружеской беседе старался выяснить, как тот понял прочитанное. Много времени для чтения у Айвара не оставалось, большая часть дня проходила в занятиях на плацу и на полигоне, а по вечерам молодой комвзвод изучал уставы Красной Армии. Но все же Айвар успевал кое-что прочесть за неделю, и Эмкалн считал, что он своей цели достиг.
Двенадцатого сентября полкам и отдельным частям Латышской стрелковой дивизии вручили боевые знамена, и все бойцы и командиры были приведены к воинской присяге.
Стрелки надеялись, что теперь их пошлют на фронт, и с нетерпением ждали этого. Вместе со всем советским народом они напряженно следили за событиями на огромном фронте, изучали каждое сообщение Советского Информбюро и карту военных действий. Полчища Гитлера приближались к Москве, над столицей советской Родины нависли грозные, темные тучи.
«Почему нас не посылают на фронт? — думали стрелки. — Долго ли нам еще бездействовать?»
Шли недели и месяцы, а приказа об отправке на фронт все еще не было. Стрелки и командиры продолжали учиться, накапливая знания и опыт для предстоящих боев, и нетерпеливо ожидали отправки.
Из летних палаток полки и батальоны перебрались в теплые землянки. Выпал снег, мороз накрыл ледяной крышкой озера, реки и болота… И вот в один из тех дней, когда тысячи советских орудий стали разрушать вражескую оборону и Красная Армия пошла в гигантское контрнаступление, — тогда наконец пробил долгожданный час, и Латышская дивизия двинулась на фронт. На большой, светлый праздник походил день погрузки полков в эшелоны. Все улыбались, поздравляли друг друга. Каждый понимал: происходит нечто великое и торжественное.