Айвару и многим его боевым товарищам казалось, что они не сделали ничего особенного и что их успеху не хватает настоящего блеска, поэтому велико было их изумление, когда в армейской и фронтовой газетах этот боевой эпизод был передан во всех подробностях как пример до конца продуманного и согласованного тактического маневра.
Вскоре Айвару пришлось провести со своим взводом разведку одного населенного пункта, который гитлеровцы ни за что не хотели оставлять. Целый день и две ночи находился взвод в тылу врага, долгие часы отлеживались бойцы в снегу на январском морозе, а с наступлением темноты проходили большие расстояния на лыжах. Разведав все и захватив на обратном пути находившегося в секрете немецкого ефрейтора, они вернулись к себе, валясь с ног от усталости. И снова они считали, что сделано самое обыкновенное дело. Айвару все время казалось, что то, к чему он готовился вот уже полгода — большой, яркий, героический подвиг, — все еще не осуществлено и он еще не может подойти к Яну Лидуму, как сын к отцу.
Однажды вечером во время короткой передышки между боями Айвар увидел Анну — она приехала на санитарной машине за тяжелоранеными. В бою пал командир роты лейтенант Круминь, и Айвару пришлось временно заменять его. По нескольку суток он не смыкал глаз: полк находился в непрестанном движении, одна за другой следовали стычки с неприятелем. Вот когда пригодились Айвару его физическая сила и выносливость! Когда взвод ворвался в укрепленное селение, у него после трех бессонных ночей еще хватило сил взяться за винтовку и в рукопашном бою прикладом бить гитлеровцев.
Там он впервые встретился с Индриком Регутом.
— Молодец, Айвар! — сказал Индрик и крепко пожал руку своему другу детства. — Я рад, что ты с нами и пошел по верному пути.
Но в тот раз много разговаривать не пришлось: Айвар со своими бойцами должен был преследовать отходящего врага, а Индрик спешил на командный пункт командира полка. Он еще раз крепко пожал руку Айвару, обещал навестить его при первой возможности и, не торопясь, хорошенько поговорить о прошлом и настоящем.
Вскоре после этого Айвар как-то на рассвете еще раз увидел Анну. Она еле держалась на ногах от усталости, но помогала размещать раненых в машине, наконец села рядом с шофером и уехала — может быть, в медсанбат, может быть, в Москву, куда прямо с поля боя отвозили тяжелораненых.
«Тяжело тебе, дружок, приходится… — думал Айвар, глядя вслед удаляющейся машине. — Но ты молодец, настоящая молодчина, Анныня… Я горжусь тобою. Может быть, тебе когда-нибудь придется и меня отвезти в тыл, может, и нет… Кто знает».
…После нескольких недель непрерывных боев Латышскую дивизию с передовой линии вывели на кратковременный отдых. Какой приятной казалась теперь воинам горячая баня, как сладок был сон на мягкой соломе под теплым кровом! Стрелки попарились, помылись и в один день помолодели на несколько лет. Но на каждом лице переживания последних недель оставили след.
В огне войны быстрее вырастали и созревали люди, — Ян Лидум убеждался в этом на каждом шагу. Вспоминая, как ему несколько месяцев назад в лагере дивизии приходилось бороться со всякими предрассудками, обывательскими настроениями, проявлениями шовинизма и национальной ограниченности, теперь он мог спокойно, с гордостью смотреть на своих стрелков: на поле боя, как мякина на ветру, развеялись старые предубеждения. Те же парни, которых он тогда терпеливо учил и воспитывал, стали теперь лучшими помощниками военкома батальона. Если кое-где и пробивался сорняк, сами стрелки спешили его выполоть, заботясь о том, чтобы весь коллектив был здоров и крепок духом.
После отдыха и пополнения Латышскую дивизию перебросили на Северо-Западный фронт. Там она приняла участие в наступательных боях в районе Старой Руссы.
Болота, однообразная, покрытая снегом равнина, заросшие кустарником берега речушек и рек, редкие березовые рощицы открылись глазам стрелков. Стремясь хоть сколько-нибудь облегчить положение своей зажатой в Демьянский «мешок» армии, немецкое командование сосредоточило на этом участке фронта большие военно-воздушные силы и частыми налетами и бомбардировками пыталось деморализовать наступающие советские войска, сорвать подвоз продовольствия и боеприпасов. С утра до вечера рокотали в воздухе моторы «юнкерсов», «мессершмиттов», «хейнкелей», раздавались взрывы бомб и выстрелы зениток. Фашистские самолеты держались на большой высоте, поэтому бомбежка давала ничтожные результаты; стоило появиться звену истребителей с красными звездами на крыльях, как целый авиационный полк противника, подобно стае испуганных ворон, бросался врассыпную. Случалось, что фашистские бомбовозы, удирая от наших истребителей, сбрасывали груз бомб куда попало — нередко на головы своим.