Рослая румяная блондинка, с круглым лицом, Майга Стабулниек — утвердись она когда-нибудь хозяйкой в Ургах — была бы полной противоположностью старой хозяйке, от которой остались только кожа да кости. Рейнис Тауринь и раньше не питал особой любви к своей жене, а в последние годы в Урги всегда нанимали смазливых кухарок, и хозяйка смотрела сквозь пальцы на то, что ее супруг нег-нет да и навестит прислугу в ее маленькой комнатке. Но Тауринь высоко ценил практический ум своей жены. Злые языки говорили, что у Рейниса Тауриня есть связи и вне дома — с какой-то буфетчицей из трактира и с моложавой женой аптекаря, к которой он заезжал раз в неделю (в те дни, когда аптекарь ездил в Ригу за товаром для аптеки). Эрну эти сплетни не беспокоили: пока дело не доходило до публичного скандала, она не считала нужным вмешиваться в интимную жизнь мужа.
Майга Стабулниек не пленила Айвара, но молодому красивому человеку отнюдь не было стыдно появляться с нею на людях. Майга кое-что читала, кое-чего наслушалась в обществе, кое-чему научилась в школе и могла непринужденно болтать за столом и быть довольно приятной партнершей в танцах.
Эрна Тауринь ясно видела, что Айвар не влюблен в ее избранницу, но считала это несущественным: подумаешь, каким счастьем наслаждаются те, кто женится по пламенной любви! Главное, чтобы все выглядело прилично, остальное устроится само собой.
Выполняя волю родителей, Айвар носился на мотоцикле по большаку, а за его спиной сидела светловолосая девушка, ухватившись обеими руками за его плечи (сидеть сбоку, в прицепной коляске, Майга не любила). Когда мотоцикл проносился мимо какой-нибудь деревенской женщины или девушки, они провожали Майгу неодобрительными взглядами и говорили: «Невеста ветра… так несется, так несется, будто за смертью, даже с юбкой не может справиться».
Понятно, с их стороны это была только зависть — кому не лестно стать хозяйкой в Ургах.
Иногда случалось, что Айвар по целым неделям не появлялся в Стабулниеках, и Майга напрасно глядела по вечерам на дорогу — не покажется ли мотоцикл с красивым юношей, о котором она мечтала ночи напролет. Бывали у Айвара мрачные периоды, когда он не мог избавиться от странных мыслей о жизни и о своем месте в ней. Он не мог забыть разговора с Артуром Лидумом в его маленькой комнатке. Снова и снова в ушах у него звучали, подобно осуждению, слова Артура, с каждым днем все больше оправдывались его предсказания: «Вместо одного погонщика ваши батраки получат двоих». В эти дни тяжких раздумий Айвар был мрачен и неразговорчив; взявшись за какую-нибудь трудную работу, он впрягался в нее как вол, надеясь физической усталостью заглушить сомнения. Но он был слишком умен, чтобы таким способом обмануть себя.
«Почему мы не можем быть друзьями? — иногда спрашивал себя Айвар. — Ну и что ж, что мы живем в разных условиях? Мы еще не успели ничего сделать, жизнь у нас только начинается, почему же нам стоять на противоположных берегах? Неужели дружба, настоящая человечность не в состоянии перебросить мост через этот поток вражды?»
Раньше в часы таких сомнений Айвар искал облегчения в обществе Лангстыня, но старый садовник лежал в земле, а у юноши не было больше друзей, которым он мог бы открыть свое сердце. Будь даже жив Лангстынь, навряд ли он сумел бы теперь помочь Айвару: ведь к концу жизни старики живут больше воспоминаниями о прошлом.
Иногда Айвар садился на мотоцикл и на весь день пропадал из дому. Он предпринимал дальние поездки через несколько волостей, случалось, заезжал и в уездный город, но еще раз навестить Артура у него не хватало духу. Мотоцикл несся по большаку с бешеной скоростью, оставляя за собой тучи пыли и неистовый лай встревоженных собак, но нигде мотоциклисту не хотелось остановиться, посидеть на краю дороги и послушать голоса окружающей жизни, которыми был полон мир.
В одно августовское воскресенье Айвар возвращался из уездного городка. Он ехал незнакомой дорогой через Айзупскую волость. Был теплый солнечный день. На убранных нивах стояли скирды хлеба, иной нетерпеливый крестьянин, не глядя на воскресенье, махал косой. В некоторых местах уже пасли скот на запущенных лугах, где после первого сенокоса отаву не растили: скотина вытаптывала луг. «Много ли травы вырастет здесь следующим летом?… Кочка на кочке, как бородавки на лице». Сердце образованного сельского хозяина не могло мириться с этим.
