Инга рассказал Артуру о тюремном режиме, о методах террора и слежки, применяемых тюремной администрацией, и подробно охарактеризовал каждого надзирателя. За несколько дней Артура вооружили всеми знаниями, необходимыми новичку, чтобы он с самого начала знал, как себя вести, не нарушая принятого коллективом распорядка и традиций и не давая тюремной администрации повода для новых гнусностей и зверских расправ. Надо сказать, что о тюремном режиме Артур уже многое знал раньше по рассказам Яна Лидума и некоторых товарищей по подпольной работе, поэтому он был хорошо подготовлен для жизни в заключении. Попав в другие жизненные условия, где каждый шаг регламентировался и где человеку ежеминутно давали чувствовать его бесправие и полную зависимость от враждебной власти, Артур ни на мгновение не поддался унынию и малодушию. Как и раньше, на воле, он верил в неизбежную победу трудового народа; у него не было никаких сомнений — все было ясно с начала до конца.
Заключение не было и не. могло быть перерывом в великой борьбе: она продолжалась и здесь, только в ином виде, чем за тюремными стенами, на свободе. Палачи старались сломить силы борцов, уничтожить их духовно и физически, но борцы не только сохраняли силы, но и непрерывно накапливали их, зная, что рано или поздно они понадобятся для строительства нового, свободного мира. Они учились овладевать знаниями, в тюремном мраке ковали то оружие, которым впоследствии придется воспользоваться в решающей битве.
Так же, как Ян Лидум, Артур с утра до вечера просиживал за книгами, и благодаря этому в его жизни даже сейчас не было ни одного бесцельно прожитого дня. Он был счастливее многих своих товарищей по заключению: у него было законченное общее образование. Теперь Артур ежедневно по нескольку часов занимался с Ингой Регутом и еще двумя юношами, которые решили путем самообразования пройти курс средней школы. В то же время товарищи по камере интересовались всем, что происходило в мире, переживали все события, отзвук которых долетал до тюрьмы.
Через полгода товарищи с воли прислали Артуру книгу, которая теперь ходила из камеры в камеру. Это было бессмертное произведение Николая Островского «Как закалялась сталь» — чудесное повествование о благородстве, о сказочной силе духа, о неустрашимой борьбе настоящего человека, об его несгибаемом мужестве. Миллионы людей, потрясенные до глубины души, читали эту книгу, которая казалась былиной о сверхчеловеческом подвиге легендарного великана, а в то же время это было самой настоящей действительностью. Так же как все, с восхищением прочли Артур Лидум
Переплетенная в пеструю обложку какого-то занимательного переводного романа, эта книга обошла всю тюрьму. Ее прочли в одиночках и коллективно в общих камерах. Как светлый гимн, проникла она в сердца борцов и наполнила их новой силой, новой верой и новой жаждой борьбы. Политзаключенные решили отправить Николаю Островскому коллективное письмо.
В одной из общих камер написали первоначальный текст, письма на папиросной бумаге, бисерным шрифтом; спрятанное в соломинке из матраца, оно пропутешествовало из камеры в камеру. Его обсуждали и дополняли новыми строчками, новыми, глубоко прочувствованными словами. Наконец, оно пришло в камеру, где находились Артур Лидум и Инга Регут.
По поручению товарищей Артур приписал к письму несколько строк, и неделю спустя один из товарищей по камере, отбывший срок заключения, вынес письмо из тюрьмы. Но пока оно совершало сложный путь, несгибаемый борец окончил свой жизненный подвиг, так и не прочитав братского привета и слов товарищеской благодарности от заключенных латвийских революционеров.
«Ваша книга, дорогой товарищ, заставила нас забыть, что мы находимся в тюрьме, — она разрушила стены, наполнила нас чудесной силой и ясностью… — говорилось в письме. — И в то же время нам захотелось скорее вырваться отсюда, чтоб понести эту силу и ясность тем тысячам, которые задыхаются под железной пятой фашизма. Долго с добрым чувством мы будем вспоминать часы, когда мы собирались и читали вашу книгу.
Павка Корчагин — как дорог и мил он нам! Он стал своим, родным, нашим лучшим товарищем, мы страстно желаем походить на него.
Мы не боимся трудностей борьбы за пролетарскую революцию в условиях фашизма. Нас не остановят никакие смертельные угрозы, не устрашат пытки охранки, годы каторги, невыносимые условия работы и жизни в 'тюрьме. Мы сравнительно легко переносим долгие годы вынужденного отрыва от активной борьбы только потому, что эти годы учат нас еще сильнее ненавидеть врага и вооружают идеологическим оружием нашей классовой борьбы.
