Приземлившись обратно на диван, как кошка — то есть шипя, недовольно и испуганно — я взял себя в руки и осмотрелся, не забыв придвинуть ведёрко с крыльями поближе к себе. За спинкой дивана стоял сухощавый паренек моего возраста — светловолосый, белый, с глазами странного цвета — зеленовато-серыми. «Откуда он взялся?» — удивился я… и увидел ту самую приоткрытую дверь, которую даже не подумал проверить. Да уж — наивно было считать, что меня поселили в одиночную камеру: жратвы-то выдают на десятерых!
— Ты чего подкрадываешься? И ты вообще кто? — спросил я настороженно.
— Я-то? Николай Куртымов, — ответил парень и, обойдя диван, протянул руку. — Для упрощения коммуникации ты можешь использовать сокращенное имя — Ник.
— Ага, — кивнул я, чтоб потянуть время. Чего это он так говорит? Шибко умный, да?! Потом, слегка устыдившись — парень всё ещё стоял и ждал — я спрыгнул с дивана и пожал протянутую мне руку. — Марти.
— Сокращенно от Мартина? Интересно, — прокомментировал Ник. — Ты знаешь, что твое имя восходит к латинскому Мартинус — это означает «посвященный Марсу» или «воинственный»?
— Не-е, да и пофиг, — я пытался понять, серьёзно он это, или просто подкалывает. — А у тебя у самого фамилия странная! Ты случаем не…
— Ну да, я русский.
— Оп-па, — я тут же засучил рукава и встал в стойку, — Раз такое дело, давай. Я готов!
— К чему?
— Ну то есть как «к чему»? «Кулаком прописаться»! Знаю — у вас, у русских, так принято!
— Чего?
— Ну, мой отец говорил, что у русских так принято… вроде как. Я драться не очень-то люблю, но если надо, то вмажу будь здоров!
— А-а-а, теперь ясно, — заулыбался Ник. — У нас тоже про вас, американцев, врут всякое: ну, например, что каждый из вас ходит с оружием и соображает медленней, чем перезаряжает его. Но это же не так. Ты же — не такой?
Не такой? Наверно. Я задумался. Драться Ник вроде бы не собирался, и хорошо. Он, конечно, не выглядел записным драчуном, как «Акула» Хёртс, но совсем уж на задохлика тоже похож не был. Ладно, раз драться не надо, можно вернуться к матчу. Подумав так, я снова забрался на диван и сунул руку в ведёрко с крыльями.
— Давай бейсбол смотреть: сейчас как раз самый интересный иннинг начнется!
— Не понимаю эту игру, но компанию составлю, потому что скучаю, — ответил Ник, и, поймав удивлённый взгляд, пояснил: — Скучаю, когда не с кем делиться информацией!
Это меня покоробило. Бейсбол? Чего там понимать-то? Хотя, может, Ник просто так выражается… или слишком долго пробыл в заточении, и бейсбол ему совсем опротивел? Да нет — он ведь сказал «не понимаю эту игру»... И вообще — можно ли разлюбить бейсбол, даже если смотришь его целый месяц, каждый день? Бред, конечно — нельзя… или всё-таки можно?
Мне стало как-то не по себе. Поэтому, когда «Рейнджерс» всё-таки одолели «Доджерс», я спросил у Ника:
— Ты давно в заложниках?
— В заложниках? — приподнял он одну бровь. Вот ведь забавный! Я попытался проделать то же самое, но у меня почему-то поднимались лишь обе брови разом. — В каком смысле «в заложниках»?
Тут я впервые почувствовал над ним превосходство. Всё же этот русский парень не такой умный, каким хочет себя подать, а больше умничает — и при этом не знает самых простых вещей!
— Заложники, — попытался объяснить я, — это такие люди, которые… Которых… Ну, короче, которых, как нас с тобой, посадили в заложники, и мы тут сидим!
— Как нас с тобой? Посадили? Пожалуй… — прищурился Ник и взглянул на меня (точно так же, с хитринкой, смотрел отец, когда затевал очередное «верное дело»). — Слушай, я тут уже больше месяца. Давай сбежим, а?
— Э-э-э нет, — замотал я головой. — «Сбежим» — это без меня. Мне тут зашибись.
— То есть тебе не хочется вырваться, поглазеть на Хьюстон, почувствовать свободу?
— Не-а! — я со смаком надкусил очередное крылышко. — Хочешь бежать — вперёд, а я тут буду жить один, как король. Насмотрюсь бейсбола, отосплюсь и отъемся…
— Вот именно! — грустно посмотрел на меня Ник. — За этим нас сюда и посадили.
— Зачем?
Ник огляделся, как шпионы в фильмах, и когда убедился, что подслушать нас некому, прошептал:
— Скажи, у вас дома держат каких-нибудь крупных животных? Коров, свиней или других представителей скота?
Кого-кого? Да уж — над английским Нику ещё работать и работать: надо ж так сказануть — «представители скота»! Но тут мне вспомнился Бобби Уилсон, решающий задачку по математике — толстый, пыхтит, весь красный от злости на собственную тупость. Вот как я его обзову в следующий раз! А нечего было дразнить меня «Тостером»!
