Дальше события развивались предсказуемо. Никому не дозволено поднимать руку на суда под «Юнион Джеком», и меньше всех – каким-то перуанским проходимцам. Командующий Тихоокеанской станцией Королевского флота контр-адмирал Элджернон де Хорси, узнав о художествах «Уаскара», отправил командиру мятежного монитора телеграмму:
Надо ли говорить, что вызывающий тон послания подействовал на гордых латиноамериканцев, как мулета на быка? Командир «Уаскара» немедленно дал ответ:
Моська осмелилась тявкнуть на бульдога! Снести это контр-адмирал не мог. Через неделю «Уаскар» был перехвачен эскадрой де Хорси в составе корвета «Аметист» и фрегата «Шах». Этот последний нес два 229-миллиметровых, шестнадцать 178-миллиметровых орудия, а также модную новинку – четыре самодвижущиеся мины Уайтхеда[27]. «Шах» принадлежал к классу колониальных крейсеров; считалось, что он в состоянии в одиночку справиться с любой угрозой, которая может встретиться в этих водах. На деле же всё обернулось немного иначе.
Догнав мятежный монитор, контр-адмирал потребовал сдать корабль, обещая, однако, не выдавать бунтовщиков перуанским властям, а высадить их в нейтральном порту. Но тут коса нашла на камень: любой латиноамериканский офицер в ответ на такое предложение плюнул бы наглецу в физиономию. На «Уаскаре» же находился не кто иной, как главарь мятежа, неистовый де Пьерола, одним пылом своим призвавший к оружию тысячные толпы. Для него принять такой ультиматум было смерти подобно – сторонники не простят вожаку ни малейшего проявления трусости. К тому же де Хорси упустил из виду незначительный факт: «Уаскар», в отличие от подчинённых ему кораблей, нес броню – и это была отличная английская броня, не хуже той, что защищает броненосцы её величества.
Выставив парламентера, де Пьерола разразился перед командой монитора пламенной речью. В ответ прогремело дружное «Вива Перу!», причем даже пленные полковники пожелали встать к орудиям, чтобы преподать обнаглевшим британцам хороший урок!
Бой начался в три часа пополудни; корабли долго маневрировали, несколько раз даже попытались таранить неприятеля. Мелкосидящий «Уаскар», обладавший, как выяснилось, отменной маневренностью, держался возле прибрежных отмелей, стеснявших действия противника. Орудия «Шаха» и «Аметиста» вколачивали в «перуанца» снаряд за снарядом, но те лишь раскалывались о броню или отскакивали, высекая снопы искр. Правда, надстройки монитора пострадали довольно серьезно, лишился он и обеих мачт. Но ни один английский снаряд так и не пробил английской же компаундной брони.
По истечении двух с половиной часов де Хорси сделал глубокомысленное заявление, сохраненное для истории его флаг-офицером: «Джентльмены, сдается мне, что мы сражаемся не с флотом хедива!» Поскольку пушки оказались бессильны, контр-адмирал приказал атаковать «Уаскар» самодвижущимися минами – первый случай применения этого оружия в морском бою. Первый блин, как водится, вышел комом; вот что повествует об этом эпизоде бортовой журнал «Шаха»: «Выпустили мину Уайтхеда из левого аппарата с дистанции 400 ярдов. След был виден на полпути до “Уаскара”, который в момент выстрела повернулся кормой, а не бортом. Скорость мины недостаточна, чтобы догнать его».
Бессмысленная перестрелка и маневрирование продолжались до самой темноты, после чего «Уаскар» ушел в порт Ило. Неудачей закончилась и попытка атаковать монитор катером с шестовой миной. Королевский флот получил унизительный щелчок по носу, и хорошо, что обошлось только задетой гордостью «просвещенных мореплавателей». Артиллеристы «Уаскара» стреляли на редкость скверно, сделав за время боя не более десятка выстрелов. Попасть в цель не удалось ни разу – к счастью для англичан, ведь один-единственный трехсотфунтовый снаряд почти наверняка вывел бы из строя «Шах», не говоря уж о деревянном «Аметисте». На самом мониторе после боя насчитали следы семидесяти попаданий, но ни одной сквозной пробоины.
