– Знаешь, отец, а я ведь не задумывался, сколь легкой добычей вы являетесь.
– Главное, что сейчас понял. Всему свое время, сынок. Не хотел говорить, ты еще не окреп…
– Папа, со мной все нормально. Я здоров.
– Травмы головы опасны. Тебя, мне рассказывали, увезли в бессознательном состоянии. Давай так, сейчас пойдешь, отдохнешь, а я займусь обедом. А вечером я обязательно тебе все расскажу, беспокоит меня это дело, а сам справиться не могу.
Уснул, будто провалился в неизвестность. А ведь и спать не хотел. Разбудили тихие голоса на кухне. Антон еще понежился в кровати, вставать не хотелось. Он рассматривал обои, которые настолько прочно закрепились в его сознании родительского дома, что и не замечалось, как стерся рисунок, как потемнел, помрачнел фон. Захотелось яркого цвета, чего-то по-детски свободного, а не этого оттенка дряхлости и не модного минимализма, исторгающего само понятие жилья. Хотелось создать новый мир, мир его и отца, мир по-настоящему близких людей.
– Ой, Антон, это мы разбудили? – женщина неловко подскочила, уронив табурет.
– Что вы? Я выспался. Давайте знакомиться, я, как вы уже знаете, Антон. А вы?
– Дарья Ивановна я. Попробуй сынок, – женщина пододвинула миску с румяными пирожками, – недавно испекла.
– Боюсь я, уважаемая Дарья Ивановна, что от такой вкуснотищи никакие упражнения не спасут.
– Ешь, сынок, тебе ли думать о диетах? Набирайся силушкой. Я ведь к тебе пришла.
– Ко мне? – Еле выговорил Антон с набитым ртом. Какое же чудо эти пирожки!
– Да со мной такая странная история приключилась…
История, и правда, была очень странной.
Год назад Дарья Ивановна схоронила мужа Николая Васильевича. Супруги прожили вместе более пятидесяти лет, работали на одном предприятии, и, казалось, женщина знала о своей половине все. Но через несколько месяцев ей по почте пришло письмо, в котором некий Вениамин Валерьевич Стахов утверждал, что за год перед смертью Николай Васильевич занял у него крупную денежную сумму. Но первое письмо не насторожило, вдова ещё не сжилась с болью, все события казались призрачными, незначительными. Подумала, что какой-то злой розыгрыш. За год до смерти муж уже серьёзно болел и почти не выходил из дома. Женщина выбросила письмо и забыла.
А ещё через полгода пришло второе. Все тот же Стахов напоминал о долге и требовал погасить его. В письме был указан счет, на который надо внести огромную сумму – двести тысяч рублей. Сумма настолько огромна, настолько абсурдна для живших очень скромно одиноких пенсионеров, что Дарья Ивановна и тогда не забеспокоилась. Но второе послание все же сохранила. С тех пор письма стали приходить с завидной регулярностью, по одному – два в месяц. Их тон становился все более угрожающим. Женщина не хотела рассказывать знакомым, не хотела давать и малейшего повода усомниться в безупречной репутации ушедшего супруга. Но недавно пришло уведомление, что дело о взыскании передано в суд, и теперь ей надо быть готовой к судебным разбирательствам.
– Это еще не все, – Дарья Ивановна ненадолго замолчала.
– Рассказывай, не бойся, доверься ему как мне, – подбадривал Сергей Петрович.
– Понимаете, Антон, я часто бываю на кладбище у своего Коленьки. И зимой ездила. У нас хорошее кладбище – дорожки чистят, а могилка его совсем близко к дорожке. А как таять стало, решила съездить, подумала, что в грязь не получится съездить. Приехала, стала прибираться, снег кое-где оттаял и на могилке появился мусор. А когда протирала крест, нашла привязанный к самому основанию пакет. А в нем вот это, – женщина протянула свернутый лист, на котором было напечатано: «Дашуня, отдай долг Вене. Плохо мне, нет покоя. Освободи мою душу».
– Как цинично, – не выдержал Кислицин младший.
– С тех пор снится мне Коленька. Ничего не говорит, даже не подходит. Стоит вдалеке и смотрит на меня с такой болью.
– А послания принесли?
– Да, – женщина протянула стопку писем в самых обычных конвертах. На конвертах указан обратный адрес. Самое странное, что отправитель проживал совсем в другом городе – Подреченске.
– Я тоже обратила на это внимание. С Подреченском связывало только одно – некогда там был филиал нашего завода, и Коля часто ездил туда в командировки. Но сейчас ни филиала, ни самого завода, и следа не осталось. Да и Коля давно на пенсии. И потом он никогда не рассказывал о своём друге Вениамине Валерьевиче. Я уже всякое передумала, а вдруг это не Вениамин Валерьевич, а какая-то женщина, может у Коли роман случился на стороне. Всякое ведь бывает, тем более, деток у нас не было. Или ребенок его внебрачный?
– Есть у меня кое-какие мысли. Вы можете оставить эти письма на время?
– Разумеется. Как вы думаете, Антон, это, действительно, долг или…
– Думаю, что или. Разводят вас, ой… – осекся младший Кислицин, – обманывают. Мошенников развелось, всех мастей.
– Я тоже так думала, но в полицию обращаться не хотела. Сами понимаете, а вдруг, действительно, что-то всплывет. Не хочу бросать тень на память самого близкого человека.
Глава 11
