Голова горела, и это мешало. Он удивился, что вообще чувствует голову. И страх совсем иной, не острый, а ноющий, словно давно болящий зуб.
Он падал в котлован – воронку, огромную конусообразную воронку. И падал очень медленно, не падал – сползал. Сначала он цеплялся за края, потом за земляные стены, но поверхность осыпалась, окаменевшие пальцы не могли удерживать извивающееся, непослушное тело. Ему бы прижаться, найти опору, но неведомая сила тянула, засасывала в темное нутро. Он не смотрел вверх, и без того знал, что происходит. На самом краю стояли люди его недавнего прошлого. Васильков со своей черной кружкой в одной руке и айпадом в другой. Он что-то шептал на ухо шефу, уткнувшемуся в планшет. Тренер фитнес-клуба, какая-то приятельница Ани, вышедшая в свет после очередной пластики. Они явно флиртовали, не выпуская из рук привычных гаджетов. А вот и Ани, выбирающая удачный ракурс для селфи. Все они снимали его падение. Снимали равнодушно, флиртуя и шутя. Только шеф как всегда серьезен, он постоянно отправлял кому-то снимки, вполуха слушая Василькова.
Пальцы распухли, он еще подумал, что не сможет работать на клавиатуре. И громко рассмеялся под шуршание осыпающегося грунта. Снимающие сгрудились у самого края, засверкали вспышки. Но вскоре им надоело, кто-то отвернулся в поисках красивого плана, кто-то продолжил ухаживания. Ани сокрушалась по поводу потерянного камушка с мизинца – маникюр был испорчен.
Падение ускорилось. Казалось, что стены начали вращение. Все кружилось, поднимая туман сухой пыли. Прошлое и будущее менялось местами, рождая хаос. Последнее, что увидел – чёрная кружка Василькова, она вдруг стала увеличиваться, и казалось, это не кружка, а огромный рот бывшего коллеги, рот, способный проглотить весь мир.
– Антон, Антон, с тобой все в порядке?
Надо же, отключился. Может зря он поторопился с выпиской?
– Да, отец, задумался, просто задумался.
– Ты обманываешь меня, сынок…
– Пойду, пройдусь – на воздух захотелось. Заодно заскочу в магазин. Не переживай, скоро вернусь.
Вечерами еще подмораживает – сырой воздух колючими иголками, треск шин в застывших лужах. Антон заглядывал в темнеющие, забытые дворы, прятавшие до поры самые светлые воспоминания, жадно всматривался в лица спешащих людей. Как много здесь прохожих, и как разительно отличаются они от прежних соседей. Молодая мама с беспрерывно болтающим карапузом. Удивительный взгляд – мягкий, затягивающий. Группа парней с позвякивающими кульками окружила старенькую «девятку». Мужчина с огромными пакетами из супермаркета.
Её он увидел на перекрестке. Старушка стояла и смотрела на Антона, покачивая головой. Бахрома чёрной шали раскачивалась в такт.
– Анна Петровна, – бросился к пожилой женщине. Но споткнулся, зацепившись об вмерзшую пивную банку, чертыхнулся, а когда поднял глаза – её уже не было. Бред.
– Антоха! Кислицын! – Лучистые глаза, тонкие рыжие усики, дублирующие улыбку, на круглом лице.
– Кирюха! Самойлов! Ты как здесь? Ах, да…
– Пошли ко мне, у меня квартира вон в том доме, – Самойлов махнул на соседний дворик.
– Неудобно, давай в кафешке посидим.
– Почему неудобно? С женой познакомлю, с сынишкой. Она сейчас его из садика приведет.
– Ты женат? Есть сын? Поздравляю! – Давай все же в кафе.
– Да у нас и кафе-то нет, разве в пивбаре?
– Нет, извини, только из больницы. А кофейня у рынка работает? Там такие вкусные булочки были! Помнишь?
– Эх, соблазняешь булочками-то. Ты, смотрю, просто в идеальной форме, а я…
– Да брось. Пошли, Кирюха, мне тебя сам случай прислал.
Кофейня осталась такой же, будто привет из детства. Правда немного уменьшилась в размерах, или они сами стали больше? Только гранёные стаканы поменяли на изящные чашки да столики украсили стильными салфетками.
– Хорошо-то как, – протянул Антон, вдохнув щекочущий запах ванильной выпечки. После уличного холода теплый уют, пропитанный манящими запахами, расслаблял.
– Ну, рассказывай, – проговорил Кирюха с набитым ртом.
– Ты ведь журналистом работаешь?
Приятель закивал.
– Понимаешь, тут такое дело, может, ты поможешь. Я сейчас переехал к отцу.
– Что так?
– Долгая история, давай об этом позже. Мама умерла…
– Да, я знаю. Прими соболезнования. Не попал на похороны, шеф в командировку в столицу отправлял.
– Понимаю. Все мы как-то расползлись, только в соцсетях перебрасываемся иногда. Знаешь, я раньше не задумывался, насколько сейчас уязвимы одинокие старики с их наивностью, верой в людей.
– Ты прав, мы куда циничнее, – Кирюха нацелился на третью булку.
– К отцу постоянно обращаются за советом одинокие женщины, пожилые женщины. Буквально сегодня одна его знакомая поделилась своей проблемой.
И Антон пересказал всё, что услышал от Дарьи Ивановны.
– Интересная история. А ты письма не захватил? Ну да, ну да, ты же не знал, что меня встретишь. Любопытно взглянуть. Из Подреченска, говоришь?
– Да, и это странно. Понимаешь, бедная женщина уже гипотезы строит о второй семье, внебрачных детях.
– Это вряд ли. Мошенничество чистой воды. Нюх у меня. А с чего вы решили, что из Подреченска?
– Как? Там же адрес.
– А штамп? Штамп проверили?
