И потянулись дни, пропитанные хлоркой, или чем там пахнет в больничных коридорах? Проводил совещания, ездил по районам, но не видел ничего. Бледное, почти прозрачное лицо Стасика стояло перед глазами. И хоть докторишка и уверял, что шансов не было, он-то точно знал, прояви он тогда твёрдость, отмени согласованный тендер, Стасик жил бы. Интересно, а Наташа знает? Хотя откуда…
Наташа. Еле держится. Кажется, что от неё осталась только видимая оболочка. Если бы не поддерживал новый муж, она стекла бы тонкой струйкой в черноту могилы, где светлым пятном маленький гробик.
Он помнит последний разговор с сыном, неделю назад. Он тогда сидел у постели ребёнка, сдерживая рыдания. Пытался улыбаться – получалось плохо.
– Папа, я скоро буду летать, не плачь, – невесомая ручка тянулась к нему.
Он слегка сжал, удивившись её холодности.
Ты летаешь, сынок. Перехватило дыхание. Нет, он не поедет на поминки, без него. Подошёл к Наташе, сжал в объятиях. Как она похудела! Сколько боли в глазах цвета палой листвы! Подал руку Константину. Махнул охране, не до них, и побрел по оттаявшим дорожкам, вглядываясь в гранитные лица.
Сколько же совсем молодых, детей, он никогда раньше не задумывался об этом. Вот эта молодая девушка, к примеру, красавица. Что случилось с тобой в ненастный зимний день? Или этот маленький гранитный осколок, как осколок нераспустившейся жизни. Кто из вас оказался здесь по моей вине? Ответьте! Ты? Или ты? А может этот молодой человек, улыбающийся безупречным ртом? Охранники дышали в спину, пришлось остановиться.
– Ждите в машине, – тоном, не допускающим возражений. И быстрым шагом дальше, дальше.
«Папа, я скоро буду летать», – с заплакавшего, наконец, неба.
Сынок, сынок! У могилы с проржавевшим памятником остановился. И здесь мальчишка. Мальчишка, который ушёл в день рождения Стасика. Провидение? Упал на сырую землю, сжимая в руке облезший венок.
Стасик, Стасик! Земля вдруг стала мягкой, поддаваясь тяжести его тела.
– Идиоты, где его теперь искать? – начальник охраны охрип. Он кричал уже третий час, прочёсывая с подчиненными ночное кладбище.
– Да мы и не отходили далеко.
– Валерий Васильевич приказал ждать в машине, а мы спрятались за деревом и следили.
– Ну и где он? Следили они…
– Да он в двадцати шагах от нас был. Дошёл до какой-то старой могилы, а потом бросился на землю.
– Мы ещё подумали, что родственника, какого нашёл или знакомого.
– Ну да. И поэтому в грязь упал.
– Мы подождали минут десять, а потом подошли.
– И что? Куда он делся?
– Да кто его знает, но с могилы точно не вставал.
– Уполз что ли?
– Мы бы заметили.
– Так, где он, по-вашему?
– Исчез…
Глава 16
Когда Любовь Семёновна назвала свой адрес – Антон даже не поверил. Совсем недавно он жил в том доме с Ани. Правда, психолог жила в другом подъезде.
– Всё нормально, кавалер? – Взгляд потерял детскую игривость.
– Нормально, – звуки выходили какими-то толчками.
– Может лучше на такси?
– Нет, нет, я довезу. Знаю этот адрес.
– Антон, я могу чем-нибудь помочь? Я же вижу, как вы напряглись.
– Всё нормально.
Психолог замолчала, нарочито разглядывая сумрачный город. Лишь изредка бросала на Антона взгляд, полный родительской любви. И этот взгляд напрягал, вызывал чувство вины. Возникло странное ощущение – Любовь Семёновна пытается вытащить что-то надёжно схороненное, спрятанное настолько, что стало забываться. И дело даже не в Ани. Он спрятал нечто настолько страшное, что не нашёл в себе сил разбираться, так и похоронил в коконе.
– …не имеет смысла…
– Что, какой смысл?
– Я сказала, что заезжать во двор не надо, намедни трубу прорвало, теперь не двор – земляные укрепления от врагов.
Но Кислицин всё же въехал. Высадил психолога, пробурчал дежурный отказ от гостевого чая. Дождался, когда с лязгом хлопнет подъездная дверь, и наконец, позволил себе поднять голову к окнам. Света не было. Темнота почему-то успокоила, но он решил немного проехать вперёд. У «их» подъезда привычно скандалили. Какой-то жилец доказывал своё право на парковку очередному поклоннику любвеобильной дамы с третьего этажа. Кислицин проехал дальше, место на углу было свободно.
