Щелкнул замок, в проёме показалась дородная медсестра в зелёном костюме. В коридоре топтались братки, наряженные в медицинскую униформу.
– Укольчик, Александр Васильевич.
– А сколько стоит пропустить? – Мужчина изобразил самую доброжелательную улыбку.
– Всё бесплатно, всё по рекомендациям нашего лучшего врача, – медсестра перетянула руку жгутом, – а веночки у вас хорошие.
– Просто мечта наркомана, – еще раз улыбнулся бизнесмен и тихо зашептал, – милая, я заплачу, хорошо заплачу. Ты этот уколи, а в другой раз витаминами какими шприц наполни. Не бери греха на душу. А я за безгрешность тебе квартирку подарю. Как зовут-то тебя?
– Марина. Отдыхайте, – приложила тампон к проколу и согнула руку.
Показалось, или действительно, понимающая улыбка скользнула по лицу?
Дверь закрыли, боятся, что сбегу. Зелёный ушёл, оставив на растерзание белому. Что это? Сквозь стёртость стен проступает пятно, не пятно – улыбка медсестры. Расползается, наступая. Что со стенами и потолком, почему они меняются местами?
«Саша, Сашенька», – знакомый голос. Почему никак не могу вспомнить?
«Сашенька, сынок, иди ко мне, пострелёнок», – манит, тянет.
Что-то вырывается из горла вслед голосу. Какая-то нить, нет, жгут, тянет внутренности. Как больно. И ещё эти стены, почему они вращаются? Где найти точку опоры. Рывок, ещё рывок. Жгут вызывает рвотные порывы…
«Сыночек, родной, иди ко мне».
Куда делись стены? Откуда запах? Так пахло в детстве, забыл… Да, скошенное сено. Ноги покалывает. Мама, мама, где ты? Стоит подпрыгнуть, вытянуть руки и можно лететь. Толчок, ещё толчок, почему не могу выше? Ступни холодят кроны деревьев. Какая лёгкость! Когда ему было так легко в последний раз?
Накрыла темнота, потянулись струйки табачного дыма. Голоса, множество голосов. Гитарное соло. Квартирник у Серёги! Как он пел «Ванюшу» Башлачёва: «Душа гуляет и носит тело…»
Наотмашь в минималистическое нутро кабинета. Откуда здесь сера, неужели вентиляция не работает? Тело слилось с креслом – не пошевелиться, не вдохнуть. Всё, конец.
«Сыночек, иди ко мне».
Мама, где ты, помоги! Прохлада воды, всплески, безвольная оболочка по быстрине. Нет страха, только бесконечность неба. Что-то тянет, всасывает, вминает в себя.
«Мама!»
– Как себя чувствуем? – Улыбка Марины совсем не похожа на ту, джокондовскую. Смайлик.
– Нам надо поговорить, – из-за спины хипстер в халате вместо парки.
– Это наш главврач Станислав Борисович, – Марина отошла в сторону.
– О чём? – Еле слышно спекшимися губами.
Интересно, это чей разукрашенный сынок вершит судьбы в маленьком царстве шаткого разума? Как хорошо, что не родил своих, как хорошо.
– Есть возможность организовать долечивание дома. Просто алкогольный делирий.
– Белая горячка?
– Да, есть записи, свидетельства. Просто поговорите, и уже завтра домой. Под нашим наблюдением, естественно. Но через пару недель на работу, – хипстер протягивал телефонную трубку татуированной рукой.
От трубки несло серой.
«Мама, мама, где ты?»
– Ты как? Мы все переживаем, – Петраков из мира, где нет воздуха.
– Хорошо. Что хочешь?
Всего-то. Он-то думал, нужен весь бизнес, оказывается только тендер. И стоило городить?
– Петраков, а хочешь, забирай всё?
Трубка ошарашено молчала. Потом очнулась, обещала перезвонить завтра и умолкла, наконец.
Опять Марина, смачивающая тампон.
«Мама, я иду к тебе».
Неведомая сила подхватила и понесла к далёкому свету.
– Что за… где он? Куда вы смотрели? – хипстер метался по опустевшей палате.
– Мы не отходили, – санитары-братки переминались с ноги на ногу.
– И куда он делся? Улетел? Шестой этаж и окна зафиксированы.
– В дверь точно не выходил.
– Где он? Где? – в вечность…
Глава 19
«Я всё чаще ощущаю нехватку воздуха, будто кто-то невидимый подключил насос и выкачивает кислород, наслаждаясь нашей агонией. Вывороченный мир, лишённый смысла. Временами меня накрывает такое отчаяние, что хочется покончить со всем разом. Если бы не книги…», – Антон прервал чтение дневника пропавшей родственницы.
Удушье схватило за горло, чёрные круги замелькали перед глазами. Смысл, опять этот ускользающий смысл.
«Эти странные сны, будто многосерийный фильм. Попросила Кузьмина поискать информацию об этом злополучном маскараде», – Антон захлопнул тетрадь. Его трясло, строчки расползались. Выскочил на крыльцо, задышал часто-часто, будто выплёвывал, выметал ужас, проникший в каждую клеточку. Где-то вдалеке завыла собака. Вой нёсся над сумеречным, затихшим посёлком в жёлтых кляксах оконного света.
Такого не может быть! Так не бывает. А старухи, неожиданно появляющиеся и исчезающие, бывают? Чёрные лохмотья от платка? А тетрадь, как вестник ниоткуда?
– Антон, идёмте к нам, – у забора материализовалась какая-то женщина, – Анна Захаровна, супруга Ильи Ефимовича. Идёмте, идёмте, хватит стесняться.
