Отказать женщине было неудобно. Дело, пожалуй, не в стеснении, тут иное. Илья Ефимович вызывал странные ощущения. Казалось, что лекарь способен раскрыть что-то такое в самом Антоне, к чему он готов не был. Сдерживал страх перед истиной, сладость иллюзии. Всё это открылось Кислицину-младшему за пару минут, пока шли к дому соседа. Свет, горевший над крыльцом, выхватывал часть ухоженного двора. Аккуратные газоны с первыми лимонными ростками, глянцево блестевшая земля, фигурка забавного старичка, вырезанная из дерева, самодельная лавочка из тёмного дерева, какие-то кустики и деревья, скрывающиеся в темноте. Анна Захаровна молча шла впереди. Уже на крыльце повернулась к Антону, и молодой человек удивился молодости светлых глаз.
– Добро пожаловать, давно вас ждём, – хозяйка распахнула входную дверь, пропуская гостя вперёд.
«И эта церемонность не кажется неуместной», – пронеслось в голове.
Дом соседской четы был обычным деревенским домом, очень похожим на тот, в котором жили родители отца – с путаницей комнат, непривычным интерьером. Крытая холодная веранда, вероятно, служила летней кухней и домашней теплицей. Центральное место прихожей занимала русская печь. Антон впервые видел настоящую печь, не новомодный камин-игрушку, а белоснежную хозяйку русской избы.
– Удивлены? – Анна Захаровна так заразительно улыбалась, что невозможно устоять, – у нас есть и газовое отопление, а печь разбирать не стали. Любим настоящие пироги, а из печи они выходят совсем иные. В духовках всё не то.
Следующая комната служила гостиной. Две стены с множеством окон, в простенках – книжные шкафы. Дешевая, но новая мягкая мебель, ковёр на полу, старенький телевизор в самом углу. В середине комнаты обеденный стол, покрытый раритетной скатертью с какими-то узорами, молодой человек не очень разбирался во всех этих женских штучках.
– Присаживайтесь. Антон. Сейчас будем ужинать, Илья Ефимович скоро освободится.
– Я не голоден, – слишком неубедительно. Хозяйка лишь улыбнулась и вышла.
Откуда-то из глубины дома доносились тихие голоса. Молодой человек сел на диван, закрыл глаза. Сквозь умиротворение пробирался ощутимый дискомфорт. Не давал покоя дневник тётки. Что так напугало в страницах, исписанных мелким почерком? Созвучность? Картина отчаяния?
– Антон, как вам рад! – Илья Ефимович появился из боковой двери, – давно ждёте?
– Нет, вовсе нет, минут пять всего.
– Уговорила, Илюша, а ты утверждал, стесняется. Что нас стесняться? – Анна Захаровна успела заставить узорчатую скатерть блюдцами, вазочками, тарелками.
– Значит, ошибался, – взгляд тёмных глаз, цепляющий, утягивающий.
Этого боялся? Хозяин заметил метнувшийся страх, отвёл глаза.
– Садись, сынок, угощайся.
Устоять было невозможно! Столько аппетитных и вредных блюд в одном месте молодой человек никогда не видел. Запечённая с курочкой картошка, истекающая янтарным жирком в крапинках свежего укропа, золотистые кусочки жареной рыбы, прозрачное сало с розовыми прожилками, пироги, пирожки, блинчики, в которые что-то завёрнуто, ноздреватые блинчики, блестящие от масла, какие-то засолки, салаты, графин с рубиновой жидкостью.
– Какое великолепие, – выдохнул Антон. От смущения не осталось следа, мужчина с аппетитом поглощал подкладываемые хозяйкой кушанья.
– Настойку попробуйте, на рябине черноплодной, – Илья Ефимович разливал по рюмкам содержимое графина.
Настойка оказалась сладкой и терпкой.
– Очень похоже на ликёр.
– Лучше, лучше всякого ликёра, хозяюшка моя мастерица по кулинарной части.
Насыщение подступило внезапно, в какой-то миг Кислицин почувствовал, что не в состоянии проглотить ни куска.
– Спасибо огромное. Больше не могу. Никогда так вкусно не ел, – и это было правдой.
– Наелся и хорошо, – Илья Ефимович тоже отодвинул тарелку, – ты вот, сынок, ел и думал, мол, еда такая очень вредна для здоровья. А я тебе так скажу, еда не может быть вредной, если в меру и слушая себя. Тебе же понравилось?
– Ещё как!
– Ничего тут вредного нет, почти всё с огорода, своего хозяйства, а остальное покупаем только у проверенных продавцов. У нас тут несколько жильцов коров держат, молоко, сметана, масло – всё натуральное.
– Илья Ефимович, – молодой человек дождался, когда хозяйка вышла, – я хотел поговорить о тётке, об Анне Петровне. Чем больше занимаюсь поисками, тем всё запутаннее, таинственнее становится.
– Счастливый ты, Антон, ещё не утратил способности удивляться.
– А вас ничего не удивляет?
– Удивление – награда молодых. С возрастом этот дар притупляется, – хозяин засмеялся низким грудным голосом.
– Вы что-то знаете?
– О тётке? Откуда? Я немного знаю о тебе, но это лишь домыслы. Скажу лишь, поиск важен не ей и даже не отцу, он важен тебе.
– Вы опять говорите загадками.
– Отнюдь. Это моё убеждение, ничего просто так не происходит. Если нас касается, значит, это наш урок. Вот и всё. Вопрос лишь подхода.
– Хорошо, пусть так. Но где искать её?
– У тебя есть дневник.
– Откуда? Откуда вы это знаете?
