Корделия (тогда еще герцогиня Шлосская) воспитывалась до шестнадцати лет в одном из самых строгих монастырей. Молитвы, рукоделие, а во все прочее время — рассказы матушки-настоятельницы о тех соблазнах, которые ожидают девочек за стенами монастыря. В особый ужас матушку приводили мужчины, в изобилии водившиеся повсюду в мирской жизни. По ее словам все, что было связано с мужчинами, было отмечено печатью самого страшного греха. В стенах монастыря мужчин, естественно, не было, поэтому смело можно сказать, что до шестнадцати лет герцогиня Корделия мужчин вообще практически не видала.
Неудивительно, что после таких рассказов по выходе из монастыря она практически сразу же выскочила замуж, сделав, впрочем, прекрасную и благословленную родителями партию. Но ее брак существенно отличался от того, что рисовал (и обещал ей!) священный ужас матушки-настоятельницы. Муж был существенно старше нее, никаких склонностей к грешным проказам он не проявлял, а молодую жену лелеял несколько больше, чем своих охотничьих собак, хотя и куда меньше, чем свою любимую кобылу.
Казалось бы, герцогиня должна была ринуться в вихрь придворных развлечений и адюльтеров, тем более, что поклонников у нее всегда водилось в достатке. Но так уж случилось, что внешний блеск поклонения герцогиня предпочитала таинственным интригам. Отчасти по тщеславию, отчасти по незнанию сладости запретных утех. И так она, довольно скучно впрочем, процветала — бездетная, никого особо не любящая и никем особо не любимая. Но тут проводивший свое время в охоте герцог вдруг спохватился, что небо так и не послало им наследника. Корделию отправили лечиться на новый, только входивший тогда в моду, хельветский курорт.
Корделии было тогда уже около тридцати (если совсем честно, то слегка за тридцать). Но она выглядела юной и прелестной девушкой. Отсутствие страстей и душевных смут сохранили ее кожу нежной и свежей, а взгляд — невинным и незамутненным самомалейшей мыслью. Присущий ей вкус в одежде, врожденное чувство стиля, быстро сделали ее первой красавицей курорта.
Меж тем весь курортный городок был взволнован предстоящим визитом на воды наследного принца Хельветии Уильяма Шпицбергена в сопровождении послов и знатных особ разных стран. Тогдашний король Хельветии был озабочен идеей прославить хельветские лечебные воды на весь христианский мир. Естественно, в честь визита принца Уильяма был учинен грандиозный бал с представлением театра… И именно на этом балу…
Тут герцогиня тихонько вздохнула. Прошло больше двадцати лет, но она волновалась всякий раз, вспоминая те мгновения. Момент ее знакомства с послом далекой страны где-то на севере. Она смутно представляла себе, где именно находится эта страна. Князь Ярослав Хираго был светел и приятен лицом. Его чуть заметный мягкий акцент волновал и нежно щекотал где-то в самом центре души. Он танцевал с герцогиней весь вечер, временами лишь поневоле уступая принцу Уильяму. Принц Уильям же старался не терять времени даром — он пытался назначить герцогине свидание немедленно «на после бала». Более того, похоже, он был совершенно уверен в своей неотразимости. Герцогиня отвечала уклончиво, ожидая окончания танца…
В своих мыслях герцогиня делила свою жизнь на жизнь «до бала» в Хельветии и «после бала». Что случилось с этой безупречной и весьма чопорной красавицей? Увы! — Она полюбила. И все то, что дремало невостребованным под ее корсетом, вдруг вырвалось наружу. Дни и ночи смешались в сладости, в упоении новым, никогда не испытанным чувством. Герцогиня была счастлива! Почти незаметно для себя переступив запретную дотоле черту адюльтера, она упивалась своей тайной, как особую награду разглядывая по утрам в зеркальце голубые тени под глазами — следы бессонных ночей.
Она была особенно хороша в те дни. Повсюду ее сопровождали князь Хираго и неизменный принц Уильям, ничего, по-видимому, не замечавший и продолжавший при каждом удобном случае настоятельно просить о благосклонности. И вот — и как же проклинала впоследствии герцогиня себя за эту дурацкую выходку! — под влиянием минутной шалости она согласилась на свидание с принцем при условии, что в его покоях будет совершенно темно. Она послала тогда к принцу свою камеристку, даму, которой давно уже было нечего терять. Но кто же мог подумать, что принц Уильям будет столь болтлив! К тому же, по коварной прихоти судьбы, князь Хираго отлучился той злополучной ночью по каким-то одному ему ведомым дипломатическим делам. На следующее утро принц Уильям упивался своей победой, не скрывая на прогулке с Корделий и Хираго своих хозяйских прав на герцогиню. В глазах Хираго вспыхнула ревность…
